* * *
– Сынок, проснись.
Глаза открывать не хотелось. Это был голос отца. Он спит, а отец его будит. Пусть будит. Такое сладкое мгновение.
Но почему так светло? Как можно спать, когда так светло? Он приоткрыл глаза, жмурясь от солнечного света. А затем резко поднялся. Он лежал на земле, на опушке, среди зелёной травы. Рядом на камне сидел его отец.
– Ты проснулся.
– Папа… но как? Ты же умер!
Отец спокойно кивнул.
– Нам нужно поговорить. Ты меня звал, я пришёл.
Миша всё ещё не мог поверить свои глазам.
– Я сплю, но ты просишь меня проснуться. Ты умер, и мы оба это знаем. Значит, это всё же сон.
Он снова закрыл глаза. Минутная радость и воодушевление от слов и голоса отца прошли, уступив место грусти и печали.
– Сынок, дай мне руку.
Миша открыл глаза и посмотрел на протянутую руку отца. И тут ему ужасно захотелось снова почувствовать его, обнять и прижаться как раньше.
Боясь, что образ развеется и он не обретёт того чувства, на которое рассчитывал, он не стал протягивать свою руку отцу. Вместо этого он резко рванул вперёд и вцепился в него, крепко обнимая и прижимая к себе со всей силой.
– Папа! Как всё реально! Ты не исчез! Я чувствую твоё тепло! Ты жив!
Отец молча обнимал сына. На его лице не было таких эмоций, как у Мишки, но глаза его блестели.
– Как же я по вам скучаю, – прошептали его губы.
– Мне очень не хватает тебя. И маме тоже. Мы не говорим о тебе, но каждый про себя знает, что без тебя семья стала другой. Нам так тебя не хватает.
И тут обида, накопившаяся за годы, пробилась наружу и вместе со словами любви зазвучали слова горечи и обиды.
– Зачем ты ушел?! Зачем ты нас бросил?! Почему ты? Как ты мог так поступить? Мы любили тебя! Мы тебя ждали! Твоя кружка до сих пор стоит на полке! Как ты мог пойти спасать других людей и не спасти себя?! Как ты мог… – Мишка уткнулся в грудь отца, который был на голову его выше, постоянно повторяя наболевшие за годы смерти отца фразы. То, что он так долго хотел его спросить и не мог. То, что крутилось у него в мыслях эти два года.
– Ты же всегда говорил, что семья – это самое дорогое. Что мы твоё всё. – Миша не ждал объяснений, просто использовал момент, чтобы освободиться от тяжести своей обиды.
– Иногда мы делаем выбор, – неожиданно для Мишки раздался голос отца, – который выше жизни, выше семьи. Если бы я не спас ту семью, то после этого наша семья тоже долго не просуществовала бы. Я бы не смог с этим жить. Я сделал это ради нашей семьи.
Настоящие человеческие ценности, идеи и принципы перевешивают боязнь смерти. У кого-то этот выбор происходит слишком быстро, почти бессознательно, когда от принятия решения между жизнью и смертью есть лишь доли секунды, а кто-то, наоборот, сознательно каждый день посвящает этому выбору свою жизнь. Это трудно понять в твоём возрасте.
– Нет. Я понимаю. Один человек недавно сказал мне, что готовность к смерти требует идей и принципов высшего качества.
– Я знаю. Об этом нам и нужно с тобой поговорить. Пойдём со мной. Я покажу тебе одного Человека. Послушай его.
Отец взял Мишу за руку и неспешно последовал в сторону леса. Спустя какое-то время Миша вдруг понял, что они с отцом сидят на поляне, а вокруг них собралось несколько сотен человек мужчин и женщин. Все они сидели на траве в ожидании. В этот момент на окраине опушки показались два человека. Они шли в их сторону. При их появлении все заметно оживились.
Пять минут спустя два путника, один лет тридцати, а второй лет сорока пяти, встали в центре круга.
Тут же раздался чей-то голос:
– Приветствуем тебя, Мастеру. – Ударение на «е», звучавшее как «э», показалось Мишке сказанным с восточным акцентом. – Все в ожидании услышать, как прошёл твой поход в город. Как показал себя наш друг Тэу.
Старший по возрасту повернулся в сторону, откуда раздался вопрос.
– Мы познали с ним опыт злости, прошли через ярость и оскорбления, испытали гнев и обиду, – раздался голос старшего. – Теперь он сам поведает, что понял.
Мужчина помоложе сделал шаг вперёд и, огорчённо опустив голову, произнёс:
– Я не выдержал силы гнева. Подобно отлучникам из притчи небесных монахов, я уподобился их желаниям. Я пытался переспорить собаку, забыв человеческий язык. Мне не хватило доброты и терпения, чтобы поглотить силу злости, когда она возникла из ниоткуда. Мне нечем поделиться с вами.
– Они оскорбили Мастеру? – раздался вопрос из-за Мишкиной спины.
– Да. Он не ответил, а я не сдержался.
– Видишь, Мастеру! Это уже пятый из нас, у кого не получается изменить этих людей. Твоё слово их никогда не изменит! На их плевок нужно отвечать камнем! На их гнилое слово иметь в запасе сотню других слов!
Окружающие одобрительно закивали головами.
– Покажи свою силу. Поделись с нами опытом, как обратить их злость против них же и научить страдать, и сожалеть о том, что они так смеют возвышать своего человека над другим человеком!
– Да! Да! Научи! Покажи силу, Мастеру! – звучало со всех сторон.
Человек, которого звали Мастеру, поднял руку, призывая тишину.
– Вы просите силу, чтобы сокрушить чужую силу, – начал он говорить твёрдым громким голосом, – вам нужен опыт, чтобы познать, как обуздать гнев, чтобы вызвать боль, и одновременно вам нужна истина, чтобы познать Человеческое, не разбудив в себе животное. Вы хотите поменять их, не изменив себя. В этом ошибка ваших желаний. В этом ваша слабость. Нет гармонии разума и сердца.
Человек есть свет. Свет, что живёт в одном доме с тьмой. И они всегда будут стараться выжить друг друга, призывая человека себе в судьи. Выбор, в каком доме жить, всегда за нами. Чтобы выбрать тьму, нужно лишь закрыть окна. Однако всегда нужно помнить, что после долгой жизни в темноте свет уже не в радость, что он слепит и жжёт глаза.
Гнев и злость не помогут разбудить доброту в том, кто живёт в доме с закрытыми ставнями, потому что они часть этой тьмы. Они лишь вызовут ещё большую злость и желание подавить, сломать, уничтожить.
Тот, у кого есть истинная сила, никогда не использует её против другого, потому что знает, какие могут быть последствия от её использования. Он всегда уйдёт от её применения.
– Но для защиты! Разве не достоин человек сохранить своё достоинство, защитить его от чужой силы, угроз и оскорблений? – перебил Мастеру чей-то выкрик.
Мастеру поднял указательный палец к голове и сказал:
– О защите чьего достоинства ты говоришь, Рикон? Того, что в руках чужих или твоих?
– Конечно, моих!
– Но разве есть власть чужого слова над моим достоинством? Кто позволил думать, что чужая воля может закрыть ставни в моём доме света? А в твоём доме? У нас в голове скрывается мир, у которого нет границ. Там мы хозяева, – он сделал ударение на слове «мы», – и всё достоинство тоже только наше. Но как только мы будем готовы признать, что этот мир слишком велик для нас, если только согласимся, что нам тяжело им управлять, тогда сразу найдутся чужаки, которые с радостью возьмут его в управление.
Чужаки, что захватят наш дом и установят там свои правила, воздвигнут границы, которые навсегда изменят красоту нашего мира.
Стоит только позволить кому-то со стороны получить доступ к своему дому, и тогда наше достоинство станет игрушкой в чужих руках. Вами и вашими чувствами начнут управлять и помыкать в угоду своим тёмным, ограниченным интересам.
Именно тёмным, потому как для света не существует границ, кроме тех, что человек устанавливает, выбирая тьму.
Тьма устанавливает ему преграды. И тьма с радостью перегородит ваш дом, чтобы максимально изгнать свет.
– Мы пробовали быть терпеливыми и понимающими, но ничего не меняется. Они всё такие же невежды. Возможно, ты правильно говоришь, но мне надоело терпеть их оскорбления.
Когда меня называют портовой шлюхой, меня, самого Рубини, человека, который одной рукой сломает любому из них кисть, даже не напрягаясь, то внутри клокочет ярость и злость. Чувства, которые нельзя сдерживать в себе, иначе они сожгут изнутри! Если им не отвечать, то завтра каждый будет плевать мне в лицо! Что в этом случае делать? Просто утереться? У меня больше нет жалости к их ограниченности, во мне живёт только желание поставить каждого из них на место!
Снова одобрительный гул.
– Хорошо. Скажи мне, великий силач Рубини, если тебя обзовёт портовой шлюхой больной человек, ты его ударишь?
– Если он в бреду и не понимает, что говорит, то, конечно, нет. А если умысел его ясен, то моя рука не испытает сопротивления.
– Значит, весь вопрос опять же в чужом умысле, а не в правде и управлении своей жизнью.
Любое оскорбление является проявлением слабости. Через него один человек пытается унизить другого только потому, что считает его выше и сильнее себя.
Он пытается сделать ему больно, вызывая обиду, для того чтобы сделать себя ему ровней. Опустить на свой уровень слабого невежества.
Отвечать на оскорбления – опускаться на уровень ниже, оскорблять других – значит подчёркивать свой низкий уровень человеческого достоинства по сравнению с другим.
И тот, и другой случаи – лишь форма проявления слабости ума, а не тела. Смотрите на оскорбления как на почести вашему достоинству. Помните о том, что здесь, – палец коснулся головы, – границ нет, и человек, оскорбляющий вас, видит это своим ограниченным миром и завидует.
Его зависть хочет уравнять свой урезанный и порабощённый мирок с вашей безграничной Вселенной. И ради этого она может вылить на вас потоки грязи, что скопилась во мраке его мирка.
Помните одно – это его грязь. Не ваша.
Испачкаться в ней легко. Стоит лишь прикоснуться.
Оставайтесь чистыми. Не опускайтесь в грязь темноты и невежества. Держите уровень своего достоинства, для которого плевок будет куда более ценной формой признания, чем ядовитое слово.
Только так вы сможете развивать истинно человеческое, только так свет вашего Человека сможет пробиться сквозь тьму, в которой они скрыли своего.
Они боятся. В каждом из них сидит страх перед вашим превосходством. И знаете, чего они хотят добиться своими оскорблениями? Они хотят увидеть ваш страх.
Увидеть, как ты, Рубини, боишься их превосходства, как дрожит твоё тело от ожидания боли. Хищники дерутся с хищниками, либо нападают на тех, кого считают своей жертвой, но хищники бегут от тех, кто сильнее.
Твоя сила – в отсутствии страха. Если ты научишься показывать отсутствие страха перед их насилием – ты обретёшь невиданную для них силу.