* * *
Иногда вечерами, оставаясь один на один со своими мыслями, он позволял своим глазам наполниться слезами. Возраст, когда слезы кажутся проявлением слабости и какой-то женственности, у него почти наступил, но в темноте, наедине с собой, он отпускал контроль за внешним миром, позволяя себе эту неодобряемую слабость.
Мать не знала, что главной причиной, по которой её тринадцатилетний сын решил уехать из родного города, была безответная любовь. Ни желание перемен, ни воспоминания об отце, которого он очень любил, не были столь сильными мотиваторами, как желание избавиться от чувства безответной любви к девчонке, что выбрала не его.
Любви, которую он питал к девочке, с которой танцевал последние пять лет. Она открыто начала встречаться с парнями постарше, оставив ему драгоценную роль друга. Как можно было вылечить душевную рану? Конечно, гордость и месть сразу подсказали направление – оставить её одну.
Для девочки найти партнёра в танцах в таком возрасте – большая проблема. Он это знал, и тренер это знала. Тем более что он отлично танцевал и ему пророчили блестящее будущее, что подтверждали постоянные победы на межобластных соревнованиях. Они были идеальной парой, и он сам не понял, как из обычной девчонки, идеально чувствующей с ним ритм движения, она вдруг выросла в красавицу, с мыслями о которой он засыпал и просыпался, оставив танцы где-то на периферии своих желаний.
Хотя именно благодаря танцам он проводил с ней максимально возможное время, наслаждаясь её присутствием в своей жизни.
Для него это были два кошмарных года. Иногда он пересматривал в соцсетях их видео, чуть ли не каждый день заходил к ней на страничку, где ревниво следил за всем происходящим в её жизни. Не ставил ни лайков, ни комментариев.
Иногда она писала ему дружеские месседжи, и тогда он отвечал, безумно радостный оттого, что она о нём помнила, но боль и гордость тут же тушили эту радость, заставляя отвечать коротко и даже немного грубо.
За два года детская любовь ослабла, но до конца не исчезла. И это сказывалось прежде всего в танцах. Он не мог найти достойную своего уровня партнёршу. И только неделю назад тренер наконец-то поставила его в пару с девочкой, которая была на его уровне. О чём он уже пожалел, когда её брат дал понять, что значит сказать «нет» его сестре.
Он не представлял, что она ему рассказала, но понял, что это однозначно связано с тем, что он не стал отвечать «да» на её инициативу встречаться.
Его чувства к Софии продолжали жить своей жизнью, и, когда Карина недвусмысленно положила его руку себе на грудь, они, эти чувства, отдёрнули руку как оскорбление своей любви. Он понял, что получилось грубо, и попытался объясниться. Сказал, что она классная и очень сексуальная, но она издевательски мотала головой и потом с сарказмом спросила:
– Но?
– Что, но?
– Ну, я же такая классная, секс-бомба, ну а дальше должно последовать какое-то «но», которое встаёт между нами и мешает тебе быть со мной. Так?
Миша смешался. Говорить о своих чувствах он точно не собирался, тем более что думал о том, что их нет, ну, или он старается всё сделать, чтобы их не было. Поэтому объяснить своё поведение, списав всё на безответную любовь, он не хотел.
– Ты… мы… Мы разные, – подбирал он осторожно слова. – Я не готов к отношениям, встречам.
– Ты чего, девственник, что ли?
Мишу бросило в жар. Вопрос, выбивающий дух из мужской гордости, повис в воздухе, потому что Миша был не готов на него отвечать в силу того, что у него действительно не было секса, а врать не хотелось.
С другой стороны, хоть это и было не её дело, вопрос был задан и подразумевалось, что он должен что-то сказать.
– Слушай, дело не во мне и не в тебе. Дело в отношениях, – постарался он уйти от ответа.
– Отношения, говоришь? Тогда получается, что ты либо боишься их, либо считаешь, что я тебе не подхожу. Боишься ты, потому что ещё, наверное, «целка», а вот если я тебе не подхожу, то дело другое. Но мне кажется, что голую грудь ты видел только в порнухе, когда передёргивал в туалете. Если так, то я тебя прощаю, дрочи дальше. – Карина говорила с издёвкой, насмешкой, толикой презрения и высокомерия. На последних словах она засмеялась. – Афигеть, я хотела встречаться с девственником-дрочером!
Её можно было понять. Ей никто не отказывал, и тут парень, на которого она уже полгода как положила глаз, с которым их наконец-то поставили в пару, даёт ей от ворот поворот.
Столь неожиданное поведение с его стороны вызвало злость и желание причинить боль, унизить, чтобы как-то защитить своё униженное положение просителя, которого послали лесом. Видя его реакцию на предположение о девственности, она тут же поняла, что это больное место, на которое нужно давить.
– Карин, зря ты так. Давай останемся друзьями. Ты отлично танцуешь, мы будем классной парой, – вежливо возразил он на её грубость, при этом только секунду спустя понял, что фактически повторил слова Софии, когда он предложил ей встречаться. Жизненный бумеранг.
Ему было ужасно одиноко в этом городе, не с кем было поделиться своей тоской и происходящими в жизни событиями.
Он поддержал мать, чтобы убежать от тоски, попытаться найти нового себя, но ничего не получалось. А с недавних пор всё стало ещё хуже.
После смерти отца они с матерью на какое-то короткое время очень сблизились, но потом понемногу начали отдаляться друг от друга, точнее, он отдалился.
В какой-то момент он понял, что не хочет пускать мать в своё личное пространство. Он очень её любил, но доверительных, откровенных отношений, таких, как у него были с отцом, не было. Для неё он был воплощением её давней мечты и побед в танцах. То, что не получилось когда-то из-за травмы у неё, хорошо получалось у него.
Он любил танцы и жил ими, но в какой-то период времени, особенно после смерти отца, понял, что мамы стало слишком много в его любви к ним.
Хотя наверняка это случилось гораздо раньше. Где-то в прошлом они перешагнули невидимую черту, отделившую её мечты и стремления, кем она хочет видеть сына, от его желания самому выбирать свой путь. Смерть отца только усилила это желание.
Если бы папа был жив, с ним бы он всегда смог поговорить по душам. Но отец погиб, спасая чужих людей при пожаре. В какой-то деревне, в каком-то далёком лесу выполнял свой долг, вместо того чтобы отдавать себя семье.
Мысли об отце навернули на разбитом лице слёзы. Губа поджалась, и накатила волна обиды на несправедливость жизненной рулетки. Без любви Софии, без отца, с лёгким отчуждением к матери, он чувствовал себя полностью одиноким в такие минуты, и слёзы наворачивались на глаза, принося небольшое облегчение, вымывая тоску и обиду за то, что он никак не может изменить ситуацию.