* * *
– У любого пути есть дар познания, друг, – сказал Человек, – мой путь близок к своему завершению. В конце пути меня ждёт мой дар, но прежде чем я его познаю, мне предстоит принести ему жертву, сделать мой дар человечеству, любовь которого я пытаюсь познать.
– И что это за жертва, друг?
– Распятие, смерть и освобождение. И я не могу их пройти без твоей помощи, потому что для них мне нужен твой дар, твоя жертва, твоя смерть и твоё предательство, брат Иуда.
P.S.
Охранник подошёл к столу и записал у себя в журнал посещений и выписки: «Больной из камеры № 13, “Предатель сына Божия Пётр” освобождён по приказу главного врача и передан в руки представителей церкви».
Идеальное общество
Часть 1
У каждого чувства исключительности есть выключатель.
В основу рассказа легло видео, которое можно посмотреть у меня в блоге Инстаграм. Описанные персонажи, их характеры и мысли вымышлены и не относятся к лицам, демонстрируемым в записи.
«Вошь или таракан? Однозначно какое-то насекомое, какое-нибудь мелкое, опасное или противное насекомое, которое раздавишь и не жалко. Скорее даже наоборот – чувство удовлетворения испытаешь от того, что избавил мир и себя от этой гадости». Мысли Игоря Львовича никоим образом не отражались на его лице, в то время как он смотрел на выступающую перед городской думой депутата Ольгу Маврину.
В который раз она пыталась выразить протест против того, что депутатов на месте не было, а решения принимались большинством. Отсутствующим большинством. Как председатель думы Игорь Львович должен был сидеть с серьёзным лицом и слушать её возражения, чтобы потом дать какие-нибудь умные комментарии, и он так и делал с начала её выступления. Но потом на него напала ужасная тоска, и он просто переключил своё внимание с её речи на внутренний голос, которым пытался определить видовую принадлежность таких людей, как Маврина: глупых, везде сующих свой нос, типа, принципиальных, честных и донельзя неуступчивых. В итоге решил, что насекомые, которых можно давить, – это лучшее сравнение.
Игорь Львович был полной противоположностью таким, как она. Гибкий, сговорчивый, в меру честный и столь же, как любят говорить среди политиков, «политкорректный». То есть врал по надобности, когда того требовала ситуация.
Его личные ценности никоим образом не могли понять и принять таких, как Маврина, поскольку он не понимал, зачем идти против системы, если ты стал её частью. Живи и наслаждайся жизнью. Практически полная власть в твоих руках, если, конечно, ты знаешь с кем её разделить. При этой мысли Игорь улыбнулся уголками губ. Он знал, как и с кем разделить. Он и власть были одно целое. От этой мысли на него накатило воодушевление. Волна внутренней силы прошла снизу вверх, заставив сжаться кулаки.
Собравшись, он снова сфокусировал взгляд на выступающей.
«Какая же она всё-таки идиотка. Как же она ему надоела своей манерой говорить, своим внешним видом сельской учительницы и ещё лёгкой шепелявостью. Как “это” могло стать депутатом, ума не приложу!» – так думал он, на минуту сосредоточив взгляд на тонком лице женщины, что периодически смотрела в его сторону.
– Я уверена, что закон по обеспечению жильём малоимущих и многодетных семей должен быть рассмотрен заново…
Он снова погрузился в себя, и голос выступающей стих. В этот момент лежащий на столе телефон мигнул пришедшим СМС.
Он посмотрел на экран, там было одно слово: «Ранил». Игорь снова про себя улыбнулся. Они играли с замом в морской бой. Его последний ход «Б-3» ранил трёхпалубного, значит, впереди финальный удар и трёхпалубный превратится в гибель четырёхпалубного.
Незаметно, делая вид, что пишет на столе какую-то мысль за выступающей, Игорь отправил очередное СМС: «Б-4».
В то время, как «тараканиха-тварь» продолжала возмущаться непониманием серьёзности проблемы обеспечения жильём малоимущих и многодетных семей, Игорь продолжил философствовать о видовом разделении общества.
«В идеальном обществе каждый счастлив на своём месте». Такую аксиому он вывел для себя. Человек не должен стремиться занять место соседа. Он должен быть счастлив на своём месте. В таком идеальном обществе таких, как Маврина, не будет. Им просто не позволят. Это же очевидно, что она представитель другого вида, который хочет, чтобы его вид жил как она. Такие, как Маврина, разрушают устои общества. Мешают ему развиваться. Вносят смуту своим желанием всех уравнять и сделать счастливыми. Нет ресурсов для всех. Нет.
В идеальном обществе есть те, кто обладают властью, и те, кто эту власть обслуживает и поддерживает, чтобы власть поддерживала порядок и гармонию. Если бы никто никуда не стремился и довольствовался тем что есть, если бы только научить людей радоваться своему, хоть и маленькому счастью вместо того, чтобы подсматривать за огромным счастьем в огороде соседа, тогда такое эфемерное понятие, как счастье, стало бы реальностью и общество перестало бы болеть, мучиться от ненужного чувства несправедливости. Жизнь превратилась бы в райскую гармонию. Всего-то и нужно – быть счастливым тем что есть и не смотреть на звёзды, избавить свою жизнь от мысли, что ты можешь и заслуживаешь большего.
А что такое это «большее»? Это власть. Пока нет этого понимания, такие, как Маврина, приходят во власть и разлагают её могущество своей кривой правдой и верой в то, что могут изменить мир. Идеалистичное быдло никогда не оценит преимущество этого достигнутого положения. Не поймёт истинную силу власти. Потому что они из другого сословия. Они другой крови.
Он и власть были одной крови. Той крови, что в его мыслях обладало то самое идеальное общество.
Он обожал власть и ту исключительность, силу и энергию, что меняла кровь и мысли, давая её обладателям ощущение видового превосходства.
Чувствуешь себя богом. Не главным, но уж точно недосягаемым для простых смертных. Это ощущение распирало его личность, заставляя улыбаться.
Вот и сейчас, глядя на депутата Маврину, он видел перед собой убого жестикулирующую блоху, безвольную и беспомощную без тела собаки.
Его власть позволяла ему плевать на все её возражения. Он мог всё в этой думе, и пусть для приличия нужно было соблюдать некие формальности, от их выполнения ничего не менялось: как он скажет, так оно и будет, потому что с ним власть и большинство. А властное большинство стоит вне закона. По сути, оно и есть закон, поскольку его принимает, меняет и подстраивает под себя.
Он был человеком с развитой, мимикрирующей под ситуацию нервной системой, амбициями и правильно ориентированной верой в свою страну. Эти элементы привели его на властный Олимп и позволяли быть тем, кто он есть, – человеком, свысока смотрящим на всех, кто ниже его. Он был той самой частицей своего идеального общества, в котором был по-настоящему счастлив.
«Не совсем по-человечески ты размышляешь, Игорь, – из ниоткуда ввернул своё слово внутренний голос. – Ты сюда пришёл вроде как людям помогать».
Игорь тут же заёрзал на стуле и недовольно поморщился. Слушать Маврину и одновременно спорить с совестью было адским наказанием. Нужно отвлечься.
Скосив глаза на часы, он облегчённо отметил, что заседание подходит к концу. Впереди дорога к Танечке, его второй восемнадцатилетней любовнице.
Она уже полдня шлёт ему развратные фото из ресторана, туалета и спортзала. Сучка знала, как его зацепить. Он рыкнул про себя, ощутив молодецкую удаль жеребца. Всё-таки сорок семь, а он ещё ого-го как жёг с этими малолетками.
Сексуальные мысли вытеснили оставившие неприятный осадок совестливые, и он снова подобрел. Рабочий день подходил к концу.
С трудом сдержав зевок, он с облегчением отметил, что время Мавриной вышло.
– Ваше время вышло, Ольга Игнатьевна. Мы услышали вашу позицию, но я ещё раз повторяю, наша техника сбоев не даёт. Закон не прошёл, потому что большинство так решило. В стране тяжёлая экономическая ситуация. Всем помогать никаких бюджетов не хватит. Пройдите, пожалуйста, на своё место.
– Я протестую против…
Микрофон выключили, и весь гнев Мавриной исчез как по мановению палочки.
Он вежливо улыбнулся, когда увидел, как она вспыхнула гневом, который раздавался неясным шумом возле выключенного микрофона.
Посмотрев на свой палец с маникюром, которым он нажал на кнопку, в очередной раз подумал: «Власть, что тут скажешь».
В этот момент пришла смс: «Б-4-Убил».