Часть 2
Легче всего манипулировать людьми, убеждёнными в своей правоте.
На работе его ждали. Весь коллектив был как на иголках. Это были его ребята, и он готов был на них положиться. Но было видно, что они стрессуют.
– Всем привет. Сегодня у нас особенный день. Все знают, что произошло. Я бы хотел, чтобы не было никаких контактов с прессой. Кто сольёт инфу из этих стен, будет искать работу. Этот день особенный, но не для вас. Для всех вас он не более чем рабочие будни. Так что всё по распорядку.
Он чувствовал, как трясутся его коленки. Нервный стресс буквально скручивал организм. Мелькнула мысль выпить алкоголь, хотя он совершенно не пил. Он знал, что так будет. Мысленно готовил себя. Теперь осталось через это пройти.
* * *
Дверь открылась, Аркадий вошёл домой. Он выглядел ужасно подавленным. Марина с дочерью сидели на диване, молча смотря ему в глаза. Он долго думал, какими словами начнёт этот разговор. Ни один из вариантов не подходил по эмоциональности моменту.
Встречный поток мыслей вертелся в голове его жены. Но как только Марина увидела то состояние, в котором он вошёл, она поняла, что скажет совсем не то, что собиралась.
– Как ты?
Он виновато пожал плечами.
– А вы как?
Подбородок дочери дрогнул, и снова потекли слёзы.
– Пап, скажи, что это неправда. Скажи, что все это враньё, ну пожалуйста. Это просто хайп? Да?
Он еле сдерживал свои слёзы. Ему ужасно хотелось подойти к ним, прижать к своей груди, как он это неоднократно делал, когда она была ещё совсем маленьким ребёнком. Он снова виновато пожал плечами, и ответ стал очевиден для всех.
Инна заплакала ещё сильнее и сквозь слёзы закричала:
– Ты же нормальный. Ты же всегда был нормальный!
Такая реакция вызвала в нём протест. Его ребёнок решила его осудить. Она отнесла его к ненормальным. Он глубоко вдохнул и сказал:
– Любимая. Я нормальный. Ненормально – это судить людей за их выбор. Я думал, ты взрослая и поймёшь.
Она вскочила и бросилась на него с кулаками.
– Ты ненормальный! Ты предал всё, что я в тебе ценила и любила! Ты предал маму ради какого-то пидараса! Ты предал меня и мою любовь! Тебе наплевать на нас! Да?! Тебе наплевать на свою семью?
Она стучала по его груди. Он не сопротивлялся. Марина встала и, обхватив дочь руками, оттащила её от отца.
– Перестань, пожалуйста, так себя вести. Он твой отец. Не смей поднимать на него руку. Он тебя пальцем за всю жизнь не тронул!
Она сама не ожидала, что встанет на его сторону. Дочь сказала за них двоих, и сказала очень жёстко. Когда она услышала это со стороны, ей стало его жаль. Она поняла, что перед ней стоит совершенно одинокий человек. Он всё равно был для неё самым любимым. Она не нашла в себе сил кричать и унижать его, как это сделала Инна. Она стерпела.
Следующие два дня он впитывал в себя осуждение, обсуждение, презрение и насмешки. Встать перед обществом и сказать, что я не оправдал ваших ожиданий, оказалось столь же смертельным, как и тысячи лет назад.
Он не представлял почему. Да, он был медийным человеком, да, он сам вскрывал всю эту грязь среди других людей. Но он не осуждал. Он выводил людей, скрывавших своё истинное «Я», наружу, выводил двойные стандарты их поведения и того, что они говорили с голубого экрана. Правда – вот за что он предлагал нести ответственность. Ситуация, в которой оказался он, была совершенно другой, как представлялось ему. Он никого не обманывал.
Когда он решил, что пришло время донести до людей свои взгляды и убеждения, он мог предположить отторжение. Но не до такой степени.
Он сходил на ток-шоу. Пережил этот цирк. Отвечал на неудобные вопросы, давал провокационные ответы. Зал охал и ахал, интернет пестрел хамскими комментариями. Осталось только обвинить его в пропаганде гомосексуализма.
Затем отправил жену с дочерью за границу на несколько дней. После чего решил дать бой всем, кто взял на себя право судить, что они вершители выбора человека – социум, обманутое им общество, решившее, что вправе судить и поставить себя и свой выбор выше его.
Всем тем, кто написал, что он «заднеприводный», «больной», «гнилой», «двуличный», что «он и ему подобные – это мрази, которых нужно выжигать напалмом, дабы они не отравляли своим присутствием здоровый, праведный организм других людей и не засоряли своими мыслями созданный богом храм человеческой души, который подготовлен со времён Адама и Евы для любви между мужчиной и женщиной». Он попытался донести свою правду, сказать, что они сами виноваты в своих разочаровавшихся ожиданиях, что это они сделали из него кумира, в котором видели лишь то, что удобно и популярно, а чуть коснулись внутреннего мира, части личного, то сразу нашли для себя лишь грязь, что разочаровало их веру.
Но его не слышали. От него отвернулись. Попытки достучаться до голоса разума приводили к ещё большей озлобленности и начали преподноситься ему как желание оправдаться.
Наконец он не выдержал. Его понятие, что хорошо, а что плохо, стало размываться. Он позвонил жене, чтобы обсудить их дальнейшую жизнь.
За последние два дня между ними возникла небывалая холодность. Оно и понятно. Но всё же он рассчитывал на определённое понимание и дочери, и тем более жены.
Темнота перед глазами. Неожиданно вспыхнул свет и со всех сторон одновременно на него обрушился голос:
– Ну как, наигрался в Бога?
– Кто это? Где я? – Аркадий испуганно озирался по сторонам. Перед ним стояла камера, из-под потолка шёл свет прожекторов, которые слепили глаза, не позволяя как следует рассмотреть место. – Я умер?
– Это так важно?
– Конечно, важно! Как я здесь очутился?
– В таком случае тебе придётся просто поверить, что там, где ты находишься, – это единственное место за всю твою сознательную жизнь, где слово «важно» не имеет никакого значения. Здесь всё в равной степени имеет одну константу.
Свет притушили, и перед ним из темноты выступил он сам. В точно такой же одежде, что была одета на нём сейчас.
– Как это возможно? Ты? Ты – это я?
– А кого ты хотел увидеть? Бога? Дьявола? Ангелов?
– Значит, я всё-таки умер.
– Умер ты или не умер – это не важно. У тебя есть вечность подумать. У нас есть вечность поговорить о жизни, выборе и ошибках. Я теперь долго с тобой могу разговаривать.
– Ты совесть?
– Что ты всё заладил одно и то же, я спросил тебя: ты наигрался в Бога? Каково это, думать, что можешь вершить судьбы людей?
– Но… я не играл… я всего лишь хотел сделать их чуть лучше…
– Хотел. А ты спросил их? С чего ты взял, что они хотят быть лучше? Ты полжизни совал свой нос в жизни других людей, и тебе никогда не приходило в голову, что им это не нравится?
– Я искал правду, вскрывал их двуличность!
– Ты искал рейтинги. Я – это ты, не забывай. Мне не нужно рассказывать эти сказки. Мы с тобой – одно целое. Ты ломал жизни людей, потому что решил, что у тебя есть право это делать. Но даже у бога нет такого права. Даже он не лезет в человеческий выбор, чтобы указать дорогу с верным направлением. Ты решил показать людям, что они не вправе судить твою сексуальную ориентацию, и что получил в ответ? Гнев! Проклятья… Ты думал, им станет совестно и они поймут, каково это, делать ошибочные суждения. Но ты не учёл один маленький нюанс: между добром и злом идёт постоянная война и добро проигрывает, потому что всегда легче уступить и поддаться, чем устоять и сдержаться.
Люди живут соблазнами, которые нельзя провоцировать. Нельзя человека подтолкнуть на предательство, а потом сказать, что его выбор ошибочный. Знаешь, в чём сила дьявола и почему он на самом деле в опале? Потому что он слишком хорошо знает настоящие желания человека. Те, что лишь слегка скрыты налётом цивилизации, религии, любви и добродетели.
Ты пробудил в людях гнев, дал возможность им осудить твой выбор, подтолкнул к соблазну опустить не такого, как они, в чан с дерьмом и после этого хотел заставить их раскаяться за этот соблазн? Ты понимаешь, что ради своего Эго, ради этой манипуляции ты пожертвовал семьёй и жизнью?
– Я… я… не хотел… я думал, семья поймёт. Я же люблю их.
– Ты перестал понимать, что такое любовь. Ты решил, что вправе рассчитывать на их любовь, ПОТОМУ ЧТО ОНИ ДОЛЖНЫ ПОНЯТЬ И ПРОСТИТЬ ТВОЁ МАНИПУЛИРОВАНИЕ СОЗНАНИЕМ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ! Ты всё решил за всех. Спланировал реакции, сделал выводы и САМ ВСЕХ ОСУДИЛ ЗАРАНЕЕ.
Аркадий слушал себя и не находил, что сказать или возразить. Это был его внутренний голос, который мог слышать только он и на который невозможно было наложить слова оправдания. Потому что они были не нужны.
– Я хочу всё изменить. Если ещё не поздно. Пожалуйста.
– Пока ты стоишь на стуле, ещё всё можно изменить. В твоей ситуации нет точки невозврата. Все живы и здоровы. И только ты решил, что этого недостаточно для твоей жизни. Смерть не лекарство от боли жизни, а её продолжение. Чем закончишь, с того и начнёшь… такую же эстафетную палочку тебе передадут на другой стороне. Просто помни, что в твоей, именно в твоей жизни всё ещё можно изменить.
Он почувствовал, как по щеке течёт слеза. Подбородок задрожал, нос защипало. Он шептал одну и ту же фразу:
– Простите меня, любимые мои, я не хотел. Простите меня.
Верёвка всё сильнее натягивалась под подбородком по мере того, как он всё дальше отталкивался от края стула. В полной тишине стул поскрипывал, сердце гулко билось, выдавливая барабанные перепонки.
«Это была ошибка. С самого начала это была одна большая ошибка. Как он мог рассчитывать, что они поймут? Возомнил себя богом. Решил показать, что здесь тьма, а там свет. Идиот. Самовлюблённый, эгоистичный идиот. Как я так мог поступить со своей семьёй?»
Дыхание стало всё шумнее выходить из груди по мере того, как он мысленно загонял себя в прессинг принятия личных ошибок. Неожиданно он почувствовал, как нога подкосилась, уйдя в пустоту. Затем всё смешалось. Резкая боль, вспышка света, темнота и шум в ушах.
Одна за другой побежали картинки. Словно кинолента, демонстрирующая фильм в обратном направлении: ссора с женой и дочерью, предательство Олега, все последние пять дней жизни и точка, с которой всё началось.
– Давай скажем, ну например, что ты гей. Проведём якобы скрытую съёмку тебя и какого-нибудь мужика, придумаем историю с шантажом. Но всё подадим под таким соусом, что ты не позволишь никому управлять своей жизнью. Поэтому решишь сделать признание сам. На опережение. Но утечку мы сделаем. Всё будет очень реалистично. Получим двойной эффект.
Представь себе количество комментариев и просмотров. Рейтинг канала улетит на Луну. Шумиха будет нереальной. Мы вытащим всё говно из людей, заставим их лаять и хаять тебя и твою жизнь.
Прочувствуй, насколько провокационной будет ситуация. А потом мы выложим в Сеть запись, как всё это монтировалось. Как мы смеялись, создавая хакерское видео, фотографируя тебя с мужиком.
Мы заставим всех этих консервативных ханжей совестливо уйти в тень. Покажем, как общество живёт стандартами и стереотипами, делая из людей богов, водружая их на пьедестал почёта и популярности, обожания и поклонения, наделяя своими штампами и псевдоценностными качествами. Мы подведём их к тому же, что произошло 2000 лет назад, когда они распяли того, перед кем устилали дорогу цветами. Мы ткнём их носом в их же говно, которое они привыкли видеть в других людях, не признавая в себе. Это будет бомба!
Затем всё смешалось и остались только губы Олега.
– Какая запись, Аркаш? Какая постановка? О чём ты, брат? Нет, и не было никакой постановки. Ты гей. Теперь ты особенный. Теперь вокруг тебя мир, который создал только ты. Прощай и не звони.
Он хрипел, вцепившись в верёвку, ногами пытаясь найти неожиданно ушедший из-под ног стул. Страх потерять свою жизнь разбудил жажду жизни. Хрипя и дёргаясь, он пытался подтянуться, чтобы ослабить давление на шею.
Внутри проснулась злость и борьба.
«Всё ещё можно изменить. Не нужна мне ваша эстафетная палочка на той стороне. В жопу эту вечность».