* * *
Она судья. Федеральный судья. Жила – в ус не дула. Но подобно Вам в какой-то момент решила задаться вопросом: «А правильно ли я делаю, а не накажет ли меня за это кто-нибудь?»
Его голос изменился до противного, лицо стало кривляться, изображая сомневающуюся женщину.
– Итог плачевный. Баланс сил жизни нарушен: почти двадцать лет, что она жила, забыв о совести, зашатались, руша все основы. Но она слишком срослась с беспринципностью. Её сложно ранить. Даже в день смерти дочери она делала свою работу, ту, что стала той самой константой её безнаказанности. Но при этом боялась. Внутренне кричала и боялась, что с неё за это спросят.
Как говорится, «подвела под монастырь». Ближайшее окружение в полной мере ощутило на себе последствия потери гармонии мыслей и слов, приняло на себя разрушительную силу её укоров совести. Старшая дочь гибнет в аварии, а младшая лежит с Вами в палате, умирает от рака, но при этом думает, что жизнь проверяет её на прочность, а жизнерадостность, оптимизм и воля к победе вытащат её из этой передряги.
Да, моя дорогая Елена Александровна, у жизни есть и такое лицо. Вернее, у смерти. Отнимая чужую жизнь, убийца всегда рискует не только жизнью себя и жертвы. Он рискует всеми своими близкими. Потому что все связаны, каждый человек несёт в себя частичку этого мира, поддерживая либо его развитие, либо смерть. И если уж выбрал путь, то иди до конца, иначе эти связи приведут к тебе возмездие в лице твоих страхов.
Он повернул голову в сторону двери.
– Скоро к нам придут и, скорее всего, не дадут закончить наш разговор. Я встречался с Вашими детьми. Очень продвинутые пользователи Сети. Им будет нужна опека. Сильная опека, чтобы они выросли достойными людьми своего общества. Вы умрёте. Даже не знаю, кто их поддержит, кроме меня. На меня Вы всегда можете рассчитывать.
– Ах ты, грязн…
В этот момент в коридоре показались посетители. Седоволосая женщина шла в обнимку с Пациенткой номер один. Мать и дочь. Беспринципный убийца, съедаемый совестью, но тем не менее продолжающий играть свою роль, даже обнимая умирающую дочь.
От таких мыслей ей стало так противно, что она решила выместить гнев за слова о своей семье на чужую. Она встала и закричала:
– Как Вы смеете её обнимать и улыбаться? Как Вы можете приходить сюда и желать ей выздоровления, если это Вы её убили? Из-за Вас она здесь, из-за Вашей проклятой работы и гнилой сущности, что уже отдали в жертву одного своего ребёнка и готовы отдать второго, лишь бы не признавать, что всё это из-за Вас!
Пациентка номер один сделала шаг вперёд, инстинктивно закрывая мать от яростной атаки Пациентки номер два.
– Вы что себе позволяете! Как Вы со мной разговариваете!?
– Не лезь к ней, мам. Она уже ходячий труп. У неё, наверное, крыша поехала.
Людмила Васильевна Хрипунова замерла. Белые волосы на её голове, появившиеся после того злополучного заседания, где она потеряла сознание, встали дыбом от слов соседки по палате её дочери. У неё защемило грудь, и она медленно стала опускаться на пол, держась за дочь.
– Мама, что с тобой? Мама! Врача! Кто-нибудь. У неё инфаркт!
Судья уже не слышала её криков. Она протянула руку к маленькому мальчику с золотистыми волосами, что стоял напротив неё:
– Отпусти, – прошептала она. – Отпусти её.
Мальчик крутил в руках блестящий кулон. Имя «Алла» играло солнечными зайчиками в глазах Людмилы Васильевны.
– Она же ребёнок.
Слёзы катились из её глаз. Она зарыдала, не сдерживая слёз.
– Она же всего лишь ребёнок. Ты же забрал одну. Дай ей шанс стать другой.
Мальчик подошёл к ней. Положил руку на белые волосы, наклонился и прошептал:
– Смерть – это подарок, а не наказание. Твои долги теперь её ноша.
Суета в палате закрутила всех одновременно. Врач, медсестры, пациентки, ребёнок. Только человек в чёрном продолжал смотреть на Елену выжидательно.
Она молча склонила голову и кивнула.
Уголок губ тронулся в знак одобрения.
– Это правильный выбор. Всё можно купить, когда у тебя есть деньги, кроме здоровья. Выздоравливайте, моя дорогая.
Посмотрев на труп судьи, он сказал губами: «Хороший размен».