P.S.
Человек в чёрной одежде смотрел вслед уходящей лёгкой походкой Елене. На его губах играла улыбка. Всё прошло на удивление легко. Он думал, что будет сложнее. В конце концов, она слишком много отдала в мир, чтобы её мир было так легко сдвинуть. Разрушить всё то, что она выстраивала годами. Но, по всей видимости, накипело. Что же, тем лучше.
Он не знал в силу своего положения и не мог знать итог выбора человека. Не мог его видеть и предугадать. Но инструменты своего оркестра он знал настолько хорошо, что мог сыграть любую мелодию так, чтобы её напевал тот, для кого она предназначалась.
Снова посмотрев вверх, он поднял бокал вина и произнёс:
– Плюс один, мой друг, плюс один.
17. В деньгах вся сила, а не в правде, брат
Внутри каждого человека горит свой огонь желаний. От того, каким топливом он его поддерживает, зависит и то, какой человек в жизни, какие у него желания и каков сам огонь. Согревает он человека изнутри, придавая сил, или выжигает всё человеческое, оставляя лишь сухую маску.
– Они несвободны, сынок. Все живут и боятся потерять своё место. Чем они богаче, тем меньше у них свободы.
– Дед, ну чего ты ерунду говоришь. Да он пошёл уволился, и чихать ему на всех.
– Э, нет, сынок. В том-то и дело, что он себе не принадлежит и потому не может просто пойти и уволиться. Никто ему не разрешит. Потому что он часть системы. Хочешь уйти – дай за себя замену.
Данька слушал деда с полным пренебрежением. Они сидели дома за столом перед телевизором, обсуждая репортаж журналиста об огромных богатствах чиновника.
В неполные двадцать лет Данька имел своё сложившееся мнение о том, что миром правят деньги и власть. И это было то, что он поставил во главу своей первой важной жизненной цели: поступить на госслужбу, закончив академию при правительстве. Поэтому, когда журналист начал озвучивать вопросы, откуда у обычного мэра провинциального городка такие богатства, Данька презрительно сказал:
– Нереализованный, неудовлетворённый слизняк этот журналюга. Сам ничего в жизни не достиг, так теперь другим мешает. Зачем он сует свой нос к человеку? Что хочет доказать, что изменить?
Дед давно заметил крен интересов внука. Они ему не нравились, но он не представлял, как это изменить. Услышав замечание внука, он сжал ложку и заиграл желваками.
– Это что же, по-твоему, получается, что нет денег и жизнь мимо прошла?
– Дед, ты не обижайся, ну а разве нет? Разве твоя не мимо пролетела? Что у тебя кроме пенсии есть? Наплевательское отношение страны к твоим проблемам, болезням, и диабету. Очередь к врачам, за продуктами по скидочным дням ходишь! Это, что ли, жизнь? Существованием с натяжкой назовёшь. Нет, мне такая жизнь не нужна.
Я знаю, чего хочу. И начинать нужно прямо сейчас.
Его глаза горели. Он с увлечением и страстью расхаживал перед столом деда, эмоционально передавая то, во что верил.
– Власть и деньги правят миром, дед. Есть деньги – делай, что хочешь, отдыхай, получай удовольствие от жизни.
Есть власть – плюй на всех. Хочешь – пьяный за рулём или трезвый, хочешь – с документами или без них. Власть всё прикроет! Я хочу власти, хочу быть выше всех этих потребностей и условностей, хочу избавиться от этих лишений и зависимостей, окружающих твою и мою жизнь сейчас. Я хочу быть человеком, а не челядью, пресмыкающейся в вечной нужде! И я своего добьюсь! Буду землю рыть, но своего добьюсь.
Так, чтобы никакие выскочки журналюги, стремящиеся сделать себе имя на совании носа в чужую жизнь, ничего не смогли сделать. Вот, к чему нужно стремиться. Вот, в чём смысл жизни.
– Дурак ты, Данька. Ты правда думаешь, что деньги вознесут тебя с такими мыслями? Освободят твою нехватку в них? Подарят тебе финансовую свободу с таким подходом? Да, они же будут первыми кандалами на твоих руках и ногах. Деньги – это фантики, это зло, их должно быть столько, чтобы жизнь позволяла не потерять своё человеческое начало! Хочешь улучшать жизнь? Так работай! Зарабатывай деньги.
Указав ложкой в сторону телевизора, он продолжил кричать на внука:
– Они все воры и жулики, обворовывающие народ. Они рабы своих должностей. Они не смысл, они его полная противоположность! Я никогда не стремился ни к деньгам, ни к власти! Пусть моя жизнь была не такой яркой, как у других, но мне за неё не стыдно! Это был мой выбор, и я очень хотел бы, чтобы мой внук искал в жизни человеческие ориентиры, а не миражи из шелухи! Про власть такое говорить! Да мне стыдно, что у моего внука такие мысли!
– А мне не стыдно! – прорвало Даньку. – Мне стыдно жить с дедом в двухкомнатной халупе. Потому что он как ишак всю жизнь инженеришкой в своём НИИ отпахал, ни к чему не стремился и ничего не хотел.
Слюна слетала с губ Даньки с каждым брошенным в сторону деда словом. Он повернулся к нему лицом. Уже не в состоянии сдерживать свои эмоции и контролировать голос, он орал, выплёскивая в лицо своего единственного оставшегося в живых родственника всю обиду за годы жизни без родителей. Обиду за годы лишений и жизнь на пенсию деда, когда не можешь себе позволить ни хорошую одежду, ни телефон, ни в кино сходить. Орал на деда, считавшего, что это баловство и мальчишеские хотелки и что он должен быть умнее и выше этого.
– Я сыт по горло твоим воспитанием аскета. Деньги не фантики! Деньги – это зло! Работай! Зарабатывай!
Да плевать я хотел на твою работу и всё, что с ней связано! Вы все не работаете! Вы все содержите их!
Теперь рука Даньки указала на телевизор.
– Поэтому ты злишься? Потому что ничего не можешь изменить! Они короли жизни, в которой ты предпочёл занять место слуги! Я сыт этим по горло!
Деньги и власть! Я хочу быть богатым и властным! Хочу, чтобы меня боялись и я ни в чём себе не отказывал! Хочу крутить этот мир, как мне нужно!
Деньги! Ты никогда к ним не стремился, вот их у тебя и нет. А мне нужны эти фантики! В них смысл жизни! Зарабатывай и трать в своё удовольствие! Ты не представляешь, сколько я перенёс в детстве издевательств из-за твоего подхода к жизни! У всех были телефоны, и только я ходил в одной и той же одежде и без него. Я всю жизнь только и делал, что впитывал в себя твои голодранские установки честного человека! Это чушь собачья! Ты жадный, нищий, больной старик, трясущийся за свою порядочность! И меня таким хотел сделать? Никогда я не буду таким, как ты! Лучше сдохнуть в тюрьме, чем жить, как мы сейчас живём.
Он орал, вымещая злобу. Плотина уважения и какой-никакой любви к родному человеку получила пробоину от столкновения жизненных идеологий. И с каждым брошенным словом Данька понимал, что назад дороги не будет, что такая правда разрушает все нити, связывающие родных людей, и дальше его жизнь продолжится в одиночку.
Дед вскочил и бросил в него свою ложку.
– Замолчи! Не смей так разговаривать, сопляк! Уважай хотя бы возраст, если забыл про уважение к крови! Из таких, как ты, и вырастают потом такие, как он!
Рука деда дёрнулась в сторону экрана телевизора.
– Твои мысли – это отрава больного сознания! Такие, как этот чиновник, ставят себя выше других! Они как Гитлер, только армии нет! Именно они и довели страну до жизни одних впроголодь и бомжей, собирающих еду на помойках, а других в шелках, с лоснящимися рожами и свиными глазками! Они болезнь! Раковая опухоль человеческого общества, и ты уже заболел! Ты думаешь, я тебя воспитывал в строгости, чтобы ты чувствовал лишения? Я хотел, чтобы мой внук вырос мужчиной, который в лишениях найдёт силу воспитать в себе человека, свободного от красивых картинок мира! Теперь вижу, как жизнь надо мной посмеялась! Ты уже сейчас как чудовище, только в человечьем обличье! Ты…
– Заткнись, старый жмот! Сдохни в своей халупе в гордом одиночестве! Я ухожу от тебя!
Рёв. Это был в буквальном смысле ненавистный рёв. Нечеловеческий голос вырывался из горла интеллигентного вида молодого человека.
Пространство и время замерли, после чего, подчиняясь воле и желанию, устремились к человеку, изо рта которого выходила энергия его мыслей, облечённая в слова.
Для обоих находившихся в комнате людей ничего не изменилось. Однако время остановилось. Фильтр привычных красок картины мира изменился, цвета стали менее чёткими: словно мельчайшие капельки разных видов краски разъединились и зависли в воздухе.
Огромное чёрное пятно разрасталось в груди Даньки. И все краски, окружающие обстановку комнаты, будто попали в силу притяжения этой черноты, устремились к ней, размывая виды и смешивая стены, стол и образ деда. От их объёма силуэт Даньки растворился: одно сплошное чёрное пятно, впитывающее в себя цвета внешнего мира. Яркие, живые краски, формирующие силуэт деда, сопротивлялись дольше всего этим изменениям. Но и они не устояли, устремившись энергией своих потоков в черноту Данькиного силуэта.
Потом всё замерло. И начались изменения.
После того как все цвета, окружавшие место спора двух людей, смешались с чернотой, исходившей из Даньки, и потеряли свою привычную форму.
После того как все очертания предметов размазались и потеряли форму, превратившись в неясную серую массу, наступила пауза, после которой начался обратный процесс.
Неясные черты начали обретать чёткость и яркость, наполняясь формой и красками. Только в этот раз они существенно отличались от прежнего рисунка обстановки, окружавшей двух людей. Да и людей было уже не два, а один.
Не было стола и телевизора, обои изменили цвет, диван превратился в кровать. Исчез ковёр и деревянный пол, превратившись в светлый ламинат. Формы предметов обретали всё большую чёткость и цвет, пока наконец не заняли свои места. Единственным отличием всех красок от прежних было наличие маленькой чёрной точки в каждом цвете. И от каждой этой точки шла своя маленькая чёрная нить к другой точке, словно эта была новая структура, на которой держались свежесрежиссированные краски будущих изменений материи, энергии и времени. Пауза.
Но вот снова появились прежние предметы и обстановка. Они словно неясный контур проявились, подрагивая и дрожа в воздухе неясным чертежом прошлого.
Старик лежал на полу, держась за сердце. Он пытался сделать вдох, но мышцы не слушались, парализованные остановкой всех систем работы организма.
Слова внука нанесли финальный удар по нервной системе старика. Больной диабетом организм не выдержал, и старик, схватившись за грудь, повалился на деревянный пол, рухнув с громким грохотом. Секунду Данька стоял ошарашенный такой реакцией на свои слова, после чего бросился к деду:
– Дед, да я пошутил! Ты чего! Я не со зла! Дед!
Крик усилился, как только он почувствовал, как обмякло тело старика, и смерть начала растаскивать на мелкие частицы энергию жизни умершего.
Именно в этот момент картина мира изменилась окончательно. Прежние формы исчезли, чёрные точки нового рисунка материи растворились, окончательно впитавшись в цвета новых форм. Так энергия злости и желания Даньки остановила время и начала создавать для него новый мир.
Меняя энергию и материю, она вплеталась в энергетический рисунок окружающих его мест и событий, начав с ближайшего окружения. Устремилась в недалёкое будущее, формируя новые линии, на которых он строит свою жизнь, полную огромного желания денег и власти.
Энергия была столь сильная, что он ещё находился в комнате с телом деда на руках, а она уже меняла судьбы и жизни людей, вставших на его пути. Людей, чьи мысли, сила и энергия жизненных установок не имели столь сильного желания. Чьи жизни ничем не отличались от миллионов других, серых и невзрачных, и потому они были не в силах сопротивляться мощной и сильной энергии Даньки.
Он смотрел в лицо деда с закатившимися глазами и чувствовал внезапное облегчение.
Он понял, что ему нисколько не жалко старика. Что где-то внутри он давно этого хотел, а возможно, даже очень желал, но никогда не признавался себе в этом.
«Всё к лучшему. Покойся с миром, старый скряга. Твой дом – мой дом. И новая жизнь. И в ней я буду и с деньгами, и с властью»!