Часть 2
Совесть как огонь, поэтому когда продаёшь совесть, постарайся сделать так, чтобы не осталось ни единой её частички, в противном случае она превратится в чудовище, что сожжёт изнутри твоё новое «Я».
Заложив руки за голову, он откинулся в кресле, показывая уверенность и управление ситуацией. Доминируя своими мыслями, он как бы приглашал Лену вступить в диалог, продолжив разговор в том же ключе:
– Основатель крупнейшей социальной сети обокрал партнёра…
Взгляд Лены растворился под ритмы голоса человека в чёрной одежде. Его фигура исчезла. Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Она погрузилась в воспоминания о своём детстве. Бабушка. Сёстры. Счастье. К чему это? Почему она вдруг вспомнила о них… Она отмотала назад цепочку мыслей, пытаясь вспомнить, к чему это флешбэк.
Человек в чёрном говорил, а его глаза пристально смотрели на Лену. Голос продолжал рассказывать о нарушении заповедей сильными мира сего, в то время как другая часть включилась в мысленный диалог с Леной.
– Смерть бабушки, – услужливо подсказал он направление мыслей Лены. – Ты думала о том, какие в твоей жизни есть правила, которые тебе хотелось бы нарушить, но что-то мешает. Бабушка умерла, осталось наследство.
«Наследство, – всплыло в голове слово-ориентир. – Он говорит о нарушениях и правилах. И я почему-то подумала о том, что бы мне тоже хотелось нарушить. Я не хочу делить наследство со своей сестрой. Она уехала и бросила нас с мамой и бабушкой. Она не заслуживает наследства. А я заслуживаю. Я за ней ухаживала. Помогала. Несправедливо делить её дом на двоих. Я заслужила, и можно убедить маму не делить дом. Она всё бросила. Значит, ей ничего не нужно. Почему она должна на что-то рассчитывать с этого наследства? А мне продажа этого дома очень бы помогла для развития бизнеса».
Мысли пронеслись и обожгли её порядочность изнутри. Она никогда не позволяла себе так думать. Принципиально решив, что не важно, живёт её сестра здесь или не живёт, она такая же наследница. И они всё разделят поровну. И до этой минуты она никогда не думала, что где-то в глубине души у неё есть такие мысли.
– Просто это несправедливо, – продолжал человек в чёрной одежде свой мысленный штурм. – Она уехала, оставила вас. У неё всё хорошо. Она успешно вышла замуж. У неё нет проблем с деньгами. Зачем с ней делить это наследство? Тебе же оно на самом деле нужнее. Правильно говорит этот психоаналитик. Иногда нужно проявлять силу и стойкость, защищая свои интересы. В том числе от родственников. Иначе все сядут на шею и поедут. Ты всю жизнь копейки лишней не взяла. Всё работаешь и работаешь. Тут такой шанс улучшить финансовое положение. Почему, просто почему не настоять на своём? Это точно по совести. А вот отдать ей половину – это дурацкая принципиальность. Думаешь, раз она сбежала, она бы с тобой поделилась, будь на твоём месте?
Лена удивилась настойчивости своего внутреннего голоса, призывающего отстоять своё право на всё наследство. И впервые в её мыслях зацепилась мысль, что его аргументы имеют силу. Наверное, это под воздействием речей этого знатока человеческих душ. Ведь он правильно в принципе отметил, что несправедливость в жизни людей часто является следствием неумения проявить силу и отстоять своё право на место под солнцем.
– Но разве я имею право решать, на что она имеет право или не имеет, если закон говорит, что на самом деле правильно.
– Закон? Ты решила вспомнить о законе? Законы созданы, чтобы поддерживать неприкасаемость одних и возможность приносить в жертву других. Законы не знают морали и семейных тайн, не понимают понятие «по-человечески несправедливо». Они сухие правила, которые созданы, чтобы сильные и рискованные люди их нарушали и получали своё.
– Елена. Елена!
Голос человека в чёрной одежде раздался сухим щелчком, прервав её внутренний спор.
– Что Вы сказали? – она виновато сфокусировала взгляд на красивом лице.
– Мне показалось, что я утомил Вас своим экскурсом в философские дебри теологии. И спросил о практике. Но понял, что вы погрузились в себя. О чём Вы задумались?
– А… да, в принципе, ни о чём серьёзном. Так, отвлеклась на мысли о личном. Простите. Так о чём Вы спросили?
Лицо человека в чёрной одежде стало сосредоточенным и цепким. «Как коршун над добычей», – подумала Лена.
– Я спросил, бывали ли в Вашей жизни случаи, когда нормы морали, этики либо внутренние принципы и установки мешали Вам получить то, что хочется. Сталкивались ли Вы с тем казусом дефицита справедливости, когда кому-то что-то достаётся незаслуженно, с вашей точки зрения?
– Иногда, мне кажется, что Вы читаете мои мысли, – она вымученно улыбнулась. – Наверное, такие мысли или случаи бывали в жизни каждого человека.
– И как вы через них прошли? Никогда не хотелось мысленно переиграть прошлое? Поступить по-другому?
– Нет, – Лена ответила быстро и уверенно. Я всегда полагаюсь на себя и свои внутренние ориентиры. И никогда не жалею о том, что сделано. Считаю, что сделано – то сделано, и раз сделано, то на момент выбора это было лучшим решением.
– Прекрасная психологическая установка. А вот я иногда жалею. Что не дал кому-то в морду, не отстоял своё право там-то и не поборолся за любовь, когда можно было. Меня один раз оклеветали, но я решил, что раз моя любимая предпочла думать, что я на такое способен, то пусть этот выбор останется на её совести. Много чего в жизни вспоминаю. Не жалею. Но мечтаю, как бы все было, если бы я поступил иначе.
Лена внутренне призналась себе, что, конечно, она тоже так думала. Но показывать свою слабость не захотела. Сейчас же после слов собеседника вдруг поняла, что хочет разделить с ним эти моменты слабости и поделиться тем, что есть.
– У меня умерла бабушка. И нам с сестрой полагается наследство. И… – она замялась на секунду, после чего, сглотнув слюну, выпалила: – Я вдруг сейчас сказала себе, что не хочу чтобы она получила наследство.
И тут же замолчала, словно испугавшись своих слов, за которые ей неожиданно для себя не стало стыдно.
Человек в чёрной одежде откинулся в кресле и молча кивнул, а потом шёпотом сказал:
– Скажите это ещё раз. Не бойтесь. Вас здесь никто не осудит.
Лена расширила глаза. Не мигая смотря в глаза сидящего напротив неё человека, она, как загипнотизированная, протараторила чётко, громкими словами:
– Я не хочу с ней делиться этим наследством.
– Продолжайте. Почувствуйте, как Вас наполняет сила. Как Вы ломаете стены, сковывающие вашу свободу. Как выползаете из канализационного люка на свет, где светит солнце и нет правил, по которым живёт подземелье Вашей прежней жизни. Громче.
Его шёпот стал похож на шипение змеи. Глаза сузились, на лице не шевелился ни один мускул, кроме губ.
– Громче…
Лена словно скинула невидимые оковы. Слушая свой голос и своё внутренне скрываемое желание, впитывая вибрацию голоса, выплёскивающего в пространство её потаённые мысли, она чувствовала, как освобождается и наполняется силой и решимостью от правильности своих слов.
– Я считаю, что она не заслужила это наследство. Что я и только я имею все права. Я ухаживала, я убирала, заботилась. Я всё делала. Это моё наследство. Мой дом! Я заслужила. Это справедливо. Она ничего не получит! Я ничего ей не отдам! Последние слова перешли в крик, после чего она замолчала так же резко и внезапно, как начала перед этим говорить.
Поднявшись из-за стола, он прошёл к ней за спину. Она не видела, что он делал, но увидела перед собой результат. Перед ней лежала чековая книжка.
– Давайте я сделаю Вам предложение. Выпишете мне чек ровно на ту сумму, что считаете достойной оплатой за мои мысли, которые сделают Вас богатой. Настолько богатой, насколько Вы захотите. У вас есть цена, которую Вы готовы заплатить за богатство?
– А с чего Вы решили, что мне нужно богатство?
Лена опешила от перемены темы разговора. Она жаждала продолжения, понимания, поддержки. А тут раз – выстрел в сторону.
– А почему Вы решили строить защиту уходом от ответа?
– А я и не защищаюсь.
– Первая и естественная реакция обычного человека, когда его просят сделать шаг в сторону богатства, – это сделать шаг назад или в сторону.
Ему говорят: «Возьми», а он говорит: «Не надо». Ему говорят: «Бери, это тебе», а он спрашивает: «За что? почему? и т. д.». И не имеет значения, есть у него деньги или нет. Даже если он ужасно в них нуждается, его гордость, правила и принципы скажут «нет». Он захочет, чтобы его уговорили, создали словесную паутину приятной лжи, из которой был бы выход один – принятие.
Двигаясь бесшумными шагами у неё за спиной, он не видел, как менялось её лицо. Где мимика отрицания и негодования переходила в расслабленность и осмысление.
– Я же Вам даже денег не предлагаю. Прошу всего лишь оценить и выписать мне чек. Что в этом страшного?
Лена не знала, как себя вести. Ей казалось, что это какой-то тест, и она боялась его провалить. Как на экзамене. Её пугала проницательность хозяина кабинета, имя которого до сих пор не было названо.
– Цена, говорите? Ну, пусть это будет миллион долларов. Раз я выпишу чек на такую сумму, то моё богатство должно быть явно больше.
Голос приблизился и прозвучал полушёпотом возле её щеки:
– Гораздо больше. Но нам нужно будет с Вами ещё поработать. Над вашими принципами. Вам очень хочется быть богатой, но в голове у Вас стоит условие: не любой же ценой. Знаете, почему Вы отказываетесь? Как, впрочем, и большинство людей. Вам мешают принципы. Они главные редуты на пути к богатству. У вас в голове сидит упрямая мысль, что Вы хотите их заработать. Что-то суметь, чего-то достичь. Реализовать свой потенциал. Доказать миру, что Вы сильнее, и никому ничего не остаться должной.
Он опёрся руками о стол и зачем-то стал смотреть в потолок, словно говоря в невидимый микрофон:
– При этом Вы готовы недосыпать, пахать как лошадь от зари до зари, не видеть семью и детей, пожертвовать личной жизнью, но лишь бы этот процесс прошёл под Вашим контролем. Ох уж мне эта человеческая, принципиальная, утопическая идея всего добиться самому. Какая самозабвенная, идеалистическая темница для собственных возможностей!
– Что же в ней плохого? Рассчитывать лучше всего на себя. И принципиальность не всегда связана с понятием «я сама». Уверена, существует огромное количество людей, что приходят к богатству сами, но их поход был семимильными шагами по головам окружающих!
– Вы правы частично. Потому что тот, кто говорит «я сам», вряд ли наступит на голову другому. Его оковы ему не позволят. Принципы. Вот я дам Вам миллион. Вы его возьмёте?
– Так Вы дайте. Мы посмотрим.
– На сегодня всё.
– Как – всё? – ещё сильнее опешила Лена. – Разговор окончен?
– О! Нет, что Вы! Он у нас с Вами только начался. И мы ещё не раз встретимся. Но на сегодня окончен – мне пора заняться другими делами. Уверен, что сегодня Вы сделали огромный шаг вперёд. Навстречу своим истинным желаниям, которые приведут Вашу жизнь на достойный её пьедестал.
Лена встала со стула.
– Вы позвоните?
Ей очень хотелось, чтобы он позвонил.
– Безусловно. Выход тем же путём. Своих гостей я не провожаю.
Выходя из кабинета, Лена шла в лёгком трансе. Будто во сне прошёл сеанс. Именно сеанс. Гипноз или ещё что-то, но она явно была не в себе. А с другой стороны, она чувствовала себя настолько легко и свободно, столь полной сил и энергии после беседы, что готова была перевернуть землю – дай ей только кто-нибудь точку опоры.
Как только дверь за её спиной закрылась, в коридоре зазвучала музыка. Антонио Вивальди, «Зима». Одно из её любимых произведений. Странно. Ей всегда казалось, что эта музыка о тревоге. Особенно её начало. Пронзительная скрипка впивается в каждый нерв, как иголка, вызывая ощущение опасности. Так было раньше.
Сейчас же каждая нота играла по-другому. Это было перерождение. Елена с упоением и благодарностью потянулась своей, как ей показалось, душой к звукам, наполняющим коридор.
Она шла мимо фотографий, и ей померещилось, что сфотографированные на них люди ей улыбаются. Чуть ли не аплодируют. И от этого она ощутила настоящий триумф у себя в душе.
«Какая я всё же молодец, что пришла сюда. Как же мне хорошо!»
Музыка играла всё сильнее, вливаясь своими аккордами в струны её внутреннего инструмента, поднимая ощущение всемогущества, идущего изнутри, понимание полного контроля своей жизни, освобождённой от иллюзорных принципов лжи, окружавших её до этого дня.
«Как же я на самом деле тяготилась этим выбором. Как он жил и не мог освободиться? Теперь все будет по-другому!» Ей хотелось услышать свою совесть, но та молчала. «Значит, всё правильно делаю. Как же это прекрасно – освободиться от сомнений!»
В это мгновение её совесть безуспешно билась в самом далёком уголке её мира. Закрытая в темницу вновь обретённых ценностей, она кричала ей: «Нет! Не слушай его! Остановись!» Но дальше этой темницы крик не уходил. Он буквально тонул, окружённый плотным, непроницаемым мраком, стремительно вытесняющим светлое и яркое, наполнявшее этот мир совсем недавно.
Проходя мимо висящей на стене картины, она мельком глянула на неё и подумала: «Как могла Ева принять яблоко от змея, какая глупая аллегория!» После чего где-то глубоко внутри слабый, еле слышный голос шепнул: «Что-то изменилось в картине». Но на ответ, что именно, у неё времени не оставалось, поскольку она целеустремлённо шла к выходу.
Поэтому ей осталась неведома подсказка подсознания, с трудом пробившаяся сквозь новое ментальное состояние Елены, о том, что же стало не так с картиной.
Новая Елена предпочла не заметить, что змей на картине больше не смотрит на Еву. Он словно Мона Лиза развернул своё лицо и пристальным взглядом впился в спину её уходящей фигуре.