Рудольф Штайнер. Очерк теории познания Гетевского мировоззрения', составленный принимая во внимание Шиллера
Рудольф Штайнер. Очерк теории познания Гетевского мировоззрения', составленный принимая во внимание Шиллера
(Одновременно дополнение к 'Естественно-научным сочинениям Гете' в
Крюшнеровском издании 'Немецкая национальная литература')
разрешенный автором перевод Н.Боянуса
OCR: Ruslan Kalendar
Предисловие к новому изданию
Это теория познания Гетевского мировоззрения написана мною в середине
80-х годов прошлого века. В моей душе жили в то время две душевные
деятельности. Одна было направлена на творчество Гете и старалась выяснить и
выработать то воззрение на мир и на жизнь, которое открывалось как движущая
сила в этом творчестве. Полнота чистой человечности господствовала, казалась
мне, во всем, что дал, живя и размышляя, Гете миру. Нигде, казалось мне,
кроме Гете не были так представлены новейшее время внутренняя уверенность,
гармоническая законченность и чувства действительности по отношению к миру.
Из этой мысли должно было возникнуть признание того факта, что и образ
действий Гете в познании был таким, как он проистекает из сущности человека
и мира. — С другой стороны, мои мысли жили в господствовавших тогда
философских воззрениях на сущность познания. В этих воззрениях познание
грозило совершенно потонуть в существе человека. Остроумный философ Отто
Либман высказал положения, что сознание человека не может перескочить через
само себя. Оно принуждено оставаться в самом себе. Оно не может ничего
знатьо том, что лежит как истинное действительность по ту сторону сложенного
им в самом себе мире. Эти мысли Отто Либман проводил в блестящих сочинениях
для самых разных областей человеческого мира опыта. Иоганнес Фолькельт писал
свои богатые мыслями книги о 'Кантовской теории познания' и об 'Опыте и
мышлении'. Он усматривал в данном человеку мире только связь представлений,
образующихся в результате отношения человека к наведанному самому по себе
миру. Правда, он допускал, что при переживании мышления, когда оно берется
за обработку представлений, обнаруживается какая-то необходимость; мы
чувствуем, по его словам, при деятельности мышления как бы своего рода
прободение сквозь мир представлений в область действительности. Но что мы
при этом выигрываем? Мы можем чувствовать себя благодаря этому в праве
выводить суждения, высказывающие что-то о действительном мире; но при этих
суждениях человек все же остается всецело внутри самого себя, и в него не
проникает ничего из сущности мира.
Эдуард фон Гартман, философия которого было для меня очень ценной, хотя
я не мог согласиться не с ее основами, ни с ее результатами, стоял в
вопросах теории познания вполне на той же точке зрения, которую тогда
подробно развивал Фолькельт.
Всюду можно было встретить признание, что человек со своим познанием
наталкивается на какие-то границы, за которые он не может проникнуть в
область истинной действительности.
Всему этому я противополагал внутренне мной пережитый и в переживании
познанный факт, что человек со своим мышлением если он достаточно углубляет
его, живет внутри мировой — как некой духовной — действительности. Я
полагал, что обладал этим познанием как таким, которое может с такой же
внутренней ясностью предстоять в сознании, как и истины математического
познания.
Перед этим познанием не может оставаться в силе мнение о существовании
таких границ познания, какие считало себя обязанным установить
вышеупомянутое философское направление.
Ко всему этому примешивалось во мне мысленная склонность к процветавшей
тогда теории развития. Она приняла у Геккеля формы, в которых не могло найти
себе место признание самостоятельного бытия и деятельности духовного.
Позднейшая, совершенная по мнению его, должно было происходить в ходе времен
из более раннего, не развитого. Я понимал это по отношению к внешней
чувственной действительности.