Одни из них утверждают, что мир непознаваем. Но если мы познали о мире, что он непознаваем, то тем самым мы начали его познавать, ведь суждение о непознаваемости мира происходит из познания этой самой непознаваемости. Зачем же останавливаться в самом начале процесса познания?
Другие утверждают, что часть мира познаваема, а часть – нет. Но если мы в состоянии чётко разделить мир на две части и отличить одну от другой, разве не есть это демонстрация нашей способности к познанию этих отличий? А если нашего познания хватает на часть, то почему бы не переключиться на целое?
Третьи сомневаются потому, что им не нравится личность Христа, т. к. Он проявил жестокость, отправив на погибель стадо свиней, и несправедливость к смоковнице, не найдя на ней плодов и заставив её поэтому засохнуть. Он также постоянно упоминал «геенну огненную» и «скрежет зубов». Бог же этих людей должен быть добрым, логичным и таким, каким они сами хотят Его видеть, Он для них – своеобразный Бэтмен. На самом деле, они не стремятся познать Бога и то, что Он хотел сказать. Они просто желают, чтобы Бог был именно таким, каким они хотят Его видеть; чтобы Бог говорил и делал то, что они хотят, чтобы Он делал и говорил; или чтобы Его вообще не существовало, ибо процесс богопознания для них – просто процесс подтверждения правильности их собственных логических конструкций и суждений.
Но так как люди эти сплошь и рядом ошибаются (как, впрочем, и все остальные), то процесс познания для них неминуемо превращается в процесс осознания ложности своих идей. Для их ЭГО-ума это открытие даётся весьма болезненно. Поэтому всегда проще закрыться и объявить мир непознаваемым, коль скоро сам процесс познания доставляет такую боль. Такие умы зациклены на своём интеллекте, и он для них дороже самого процесса познания. Они отказываются верить в то, что постигать Бога нужно вне ума, ибо вне ума для них просто ничего нет. Отвергая разумное начало во Вселенной, сами они изо всех сил цепляются за свой разум.