В 1146 г. Абд эль-Мумин, создатель империи альмохадов в Северной Африке и в Испании, предложил евреям Феса (столицы Марокко) выбор: ислам или меч. Вскоре после этого почти все евреи Феса были убиты. Те несколько евреев, которые приняли ислам, находились под неустанным наблюдением. Стоило заметить, что они совершают еврейские ритуалы, и их казнили.
В ответ на эти угрозы десятки тысяч евреев в поисках более терпимого окружения бежали из Испании и Марокко. Самой знаменитой жертвой гонений альмохадов стал Рамбам, который вместе с семьей скрылся из Испании в Египет. Шломо-Дов Гойтейн, известный специалист по еврейской жизни в исламском мире, определил режим альмохадов одной фразой: «Все ужасы испанской инквизиции были предвосхищены уже при альмохадах».
94. Маймонид / Рамбам (1135–1204)
Авраам Йеѓошуа Ѓешель заметил: если бы мы не знали, что Рамбам – имя человека, можно было бы принять это слово за название целого университета. Труды и достижения этого еврейского мыслителя XII в. охватывают невероятное множество проблем. Рамбам первым составил полный систематизированный кодекс еврейского права («Мишнэ Тора»), ему принадлежит замечательный философский манифест иудаизма «Морэ невухим» («Наставник заблудших»), им опубликован комментарий ко всей Мишне. Врач египетского султана, он написал многочисленные книги по медицине, а в «свободное время» руководил еврейской общиной Каира. Поэтому неудивительно, что, когда Шмуэль ибн Тибон (переводивший на иврит написанный по-арабски «Наставник заблудших») попросил у Рамбама разрешения посетить его для обсуждения некоторых трудных для перевода мест, Рамбам был вынужден отказать: «Я живу в Фостате, а султан в Каире (около полутора километров)… Мои обязанности при дворе султана очень обременительны. Я должен посещать ежедневно его рано утром, а когда он, или его дети, или обитатели гарема заболевают, я не осмеливаюсь покидать Каир, но должен большую часть дня проводить во дворце. Часто случается, что заболевают султанские офицеры, и я также должен их лечить. Поэтому я, как правило, езжу в Каир в начале дня, и, даже если ничего особенного не случается, я не возвращаюсь в Фостат раньше полудня… Моя приемная всегда полна – как евреями, так и неевреями, знатью и простолюдинами, судьями и чиновниками, врагами и друзьями – пестрая толпа, которая ждет моего возвращения. Я схожу с коня, мою руки, иду к своим пациентам и прошу у них извинения, чтобы хоть немного отдохнуть и поесть, это моя единственная трапеза в течение суток. Затем я иду принимать пациентов, выписываю рецепты… Пациенты приходят и уходят до самого вечера, а иногда, я клянусь тебе, и до двух часов ночи и более. Я беседую с ними и выписываю рецепты лежа, умирая от усталости. И когда наступает ночь, я так выдыхаюсь, что едва могу говорить. В результате ни один еврей не имеет возможности поговорить со мной наедине, за исключением субботы. В этот день вся община, по меньшей мере большинство ее членов, посещает меня после утренней службы, и я даю им указания на целую неделю. Мы немного занимаемся до полудня, когда они уходят. Некоторые возвращаются и читают со мной после полуденной службы до вечерней молитвы. Так я провожу этот день».