Глава 9.
То, что должно было произойти, не заставило себя долго ждать. События оказались слишком страшными и тяжелыми как последствиями, так и сами по себе. Через день скончалась моя мать. Она обрушилась на землю прямо во время прогулки с Эльмой и Элией в саду. Доктор диагностировал сердечный приступ.
Я сразу же хотел начать бить в колокола. Мне казалось, что Рут имела к этому какое-либо отношения и мне нужно было доказать это. Останавливало меня от похода в полицию только то, что я боялся, как бы не была ко всему этому причастна сама Эльма. Что, если Милдред вбила Эльме в голову, что моя мать вредна или зла, а Эльма… Я не знал, что и думать, какие теории строить и какие действия предпринимать. Мне было страшно за себя и за дочь. Я начал искать места для побега.
В день смерти матери я уехал из дома и долго занимался бумажной волокитой в офисе. Затем я побродил по лесу в окрестностях поместья. Я был разбит горем, хоть боль и отступала достаточно быстро, чего я не наблюдал за собой после смерти отца, к примеру. Наверное, с возрастом я очерствел. Или что-то давило все мои эмоции, чтобы я не смог оклематься и прийти в себя. Всё снова напоминало размытую картинку, какую я наблюдал почти десять лет назад в Мисти Маунд. Мой транс не давал мне здраво мыслить.
Вернулся домой я очень поздно, когда все уже спали. Я боялся встретить Эльму или Милдред, хоть ночами второй у нас никогда не было, что-то отталкивало меня от дома со страшной силой. Он уже не казался крепостью, которую я возвел, чтобы защитить свою семью. Каждый угол устрашал, будто шептал мне о какой-то скорой опасности. В моем сознании рисовались разные пугающие картины, и я уже не чувствовал себя в безопасности. На меня накатила легкая паника, когда я переступил порог, но я списал это на шок после потери матери и направился к ближайшему дивану, чтобы попытаться уснуть.
Через пару дней мы провели похороны. Я принял решение хоронить мать здесь, а с наследством разобраться потом. Погода была дождливой и пасмурной, под зонтами большинство почетных горожан, откуда-то знавших мою мать, прощались с ней. Съехались другие ее знакомые из города, где она жила, много наших дальних родственников и все соболезновали нам и кланялись. Леди Рут тоже заявилась, но со мной не удосужилась даже поздороваться. Она стояла за спиной Эльмы и что-то ей шептала, а та кивала, поглаживая Элию.
Элия, к слову, к покойной бабушке проявила большой интерес, что безусловно было странным, хотя и не удивительным, если знать о том, кто ее мать. Она долго смотрела на лицо покойницы, даже просилась потрогать окоченелые, посиневшие руки женщины. По гостям так или иначе прошло недоумение, хотя я посчитал это абсолютно естественным для любознательной пятилетки. Многие также списали это на детское любопытство. Я бы предпочел вообще не пускать ребенка на похороны, так как гроб долгое время был открыт, но Эльма и, конечно же, леди Рут настояли на том, что в этом нет ничего страшного. Они увидели гроб только на кладбище. В церковь все трое не пошли, что меня очень смутило и даже оскорбило. По гостям снова пошли разговоры.
Я пребывал как в тумане почти весь день. Никогда не ожидал, что придется хоронить мать так скоро. Она была очень крепкой женщиной. Но прямо говоря, я не был полностью уверен в том, что в смерти действительно было виновато одно лишь здоровье. Мне было страшно. С каждым днем все страшнее, и моя тревожность уже не пропадала. Я снова перестал спать, кошмары как наяву, так и во сне вымотали меня, вдобавок я почти не ел. Постоянное подозрения, чувство страха не отпускали меня ни на секунду. Я не знал, что делать.
Я долго не выходил из комнаты, да и вообще из дома. На работе я взял небольшой отпуск, чтобы провести его с дочерью, в спокойствии, которого так и не получил. Прошла всего неделя после похорон, как к нам в дом снова стали приходить какие-то «подруги» Эльмы и леди Рут. Не трудно догадаться, что их всех я, как, я уверен, и Эльма, видел впервые. Но они будто бы чувствовали себя здесь своими и активно общались с Эльмой и Элией. Все были молодыми и красивыми девушками, тихими, скрытными и этим они напоминали мне Эльму. Но стоило мне отойти от их сборища, как начинались очень активные, громкие обсуждения и разговоры. Я пару раз подглядел: Эльма и с ними сидела достаточно отстраненно, но все то и дело обращались к ней или к Элии, что заставляло ее вздрагивать. Она замечала меня, видела, что я слежу, но ничего не говорила и лишь с каким-то горьким сожалением периодически мигала мне. Смотрела на меня пару минут, а потом продолжала следить за Элией. Она не пускала дочку далеко от себя, но её то и дело выдергивали разные тетушки. Она явно там никому не доверяла, и сама постоянно беспокоилась. Ситуация как будто вышла из-под ее контроля. Я пытался все разузнать, но она перестала со мной разговаривать и постоянно уходила от ответов. Я начал понимать, что делала она это будто бы не по своей воле, ей будто приходилось и будто бы у нее не было выбора или она не знала, что он есть.
Одной ночью я проснулся от грохота и шагов где-то за стенами. В глаза мне светила полная луна, и я не смог игнорировать это, потому что сон уже ушел. Я знал: Эльма любит побродить ночью по дому и саду и уже привык к шагам, а иногда и беготне, но я тут же соскочил, когда услышал голос дочери. Я быстро накинул халат и вышел в коридор. На втором этаже никого не было, и я спустился вниз, прошелся по залам. Было на редкость светло, и я все хорошо видел. Я направился к заднему входу, где слышал больше всего топота и шума. В коридоре я увидел фигуру Элии, а рядом стояла Эльма и еще кто-то. Подойдя ближе, я узнал Милдред. Их силуэты освещались луной, свет бегал по распущенным волосам Элии, огибал фигуры Милдред и Эльмы. Они перешептывались и копошились. Я шел тихо и старался не наделать шуму, но потом леди Рут резко повернула голову и ее глаза блеснули в темноте.
– вон! – она кивнула в мою сторону, и остальные обернулись. Я замер. Милдред взяла Элию за руку и приоткрыла дверь, я в страхе ринулся туда. Эльма что, отдает нашу дочь этой женщине?
Но тут я услышал странный звон, будто железа. Эльма быстро побежала ко мне и оттолкнула меня от двери, я тут же упал на пол. Она запрыгнула на меня, а в руке у нее был… нож.
Она подняла его над моей головой, посмотрела на уходящую Милдред и на Элию, а затем снова на меня. Леди Рут стояла над нами и, кажется, улыбалась. Мне стало так страшно, и я не знал, что делать. Элия стояла с этой женщиной и не понимала, что происходит. Моя милая девочка так перепугалась… а я ничего не мог сделать. Против ее матери я никогда не пошел бы.
Милдред потянула Элию за собой из дома. Она пропустила девочку вперед себя и кивнула Эльме.
Мы остались одни впервые за долгое время. Только я и Эльма. Затаив дыхание, я уже ожидал смерти, но Эльма все никак не решалась опустить нож и вонзить его мне в грудь. Я почему-то знал, что должен был прийти этот момент. Момент, когда она станет опасна и для меня. Я жил с этой мыслью и сейчас ее осознание уже проткнуло меня насквозь таким же ножом, но незримым и куда более острым. Не сказать, что я был не готов, напротив, я испытал облегчение, ведь ожидание и незнание томили меня, и я был в какой-то мере рад тому, что все наконец-то решается.
Эльма рассматривала меня, а я ее: свет луны освещал ее лицо, распущенные волосы висели надо мной, а глаза были, как и обычно, бесконечно пусты. Она была такой красивой. Даже сейчас, готовая убить меня она была просто чарующей и невообразимо пленяющей. Я не мог оторвать взгляд от ее лица, я перестал сопротивляться. Я перестал дышать, чтобы момент застыл, и я мог его запомнить перед тем, как свершится неизбежное. Но тут я заметил сомнение в ее глазах. Её брови стали подниматься, она расслабилась вместе со мной. Ее глаза слезились, дрожали, а тело теряло напряженность, ее руки затряслись вместе с бровями. Еще секунда и нож обрушился рядом со мной, а она согнулась, сдерживая истерику. Я не мог пошевелиться. Эльма сидела на мне и плакала, будто от того, что она что-то хотела сказать, но не могла. Я приоткрыл рот, но с уст сорвался лишь глухой выдох. Ее это вернуло в чувства. Она быстро встала и еще немного посмотрела на меня, затем оглядела коридор, кинула взгляд на уходящих Милдред и Элию. Опять босые ноги затряслись, под ними деревянные доски затрещали под ей, а затем звонко хрустнули, когда она сорвалась с места.
Я не стал ее догонять. Я понял: она уходит.
Я в последний раз подчинился ей и остался без нее по ее воле. Я не был уверен в том, хотела ли она этого так, чтобы я мог быть уверен в своем доверии ее желанию, но от меня ничего не зависело. Я не знал, что она будет делать, куда она уходит и почему, но я доверился ей в последний раз. Не думаю, что мог бы ей помешать или чем-то помочь, не думаю, что мне было грустно или же наоборот я был рад, что она ушла. Она просто ушла и все.
Я не ощущал это концом, я не ощущал ничего, потому что просто не мог. Не было сил, возможности, желания. Это должно было случиться. В тот момент я видел это четко, хотя когда-то не мог представить своей жизни без нее.
У меня не было предположений или догадок. У меня были только вопросы, на которые я никогда не получу ответа.
Может она правда была ведьмой? Родила ведьму и ушла вместе с ведьмами к ведьмам, а я лишь был пленен ее магией пока ей это было нужно. Все те люди были правы, а я был околдован ей? Я не знал. Знал только, что моя любовь к ней не ушла вместе с ней. Она осталась, и я решил, что буду хранить ее так же, как хранить ее будет сама Эльма. И, может, однажды судьба вновь сведет нас. Меня и Эльму…
Продолжение следует…