Что делала и как жила Елена Петровна, представлялось безрассудным и нелепым с точки зрения законопослушных граждан, ее современников. Однако такая жизнь Блаватскую более чем устраивала! Она избегала не людей, а толпы, ограниченной в своих привязанностях и вкусах и агрессивной в отстаивании своих предрассудков. Не выносила на дух людского сообщества, в котором не принято совать свой нос, куда не следует, и где властвует сословная иерархия и предубеждения. Такой мир, благоприятная среда для общественного лицемерия и ханжества, а также размножения нечистых на руку, ненасытных чиновников, не подходил ей, был попросту враждебен.
Блаватская с самого детства не скрывала своей эгоцентричности и авторитарности, желания поступать своевольно, как ей вздумается. И в то же время вдруг, совершенно неожиданно, она становилась откровенной и притягательно простодушной. Эти качества лидера не исчезли, а, наоборот, крайне обострились в уже в зрелые годы, когда Блаватская выдвинула смелые предположения о силе человеческого духа и его эволюции. Особенно развилась тогда пытливость ее ума, как, впрочем, и фантазия, временами становившаяся безудержной.
Когда человек, омытый долгим страданием, переступает роковой предел, он уже не подвластен суду людей. Он устремляется к тому и соединяется с тем, по ком тосковал и кого желал на Земле, – к Богу или дьяволу.
Время, в котором жила Блаватская, совмещало несовместимое и портило людям художественный вкус. Это было время викторианской морали, воинствующего и утонченного ханжества. А у нее на родине – время добрых помыслов и всевластия чиновничества, непомерных амбиций верхов и политических авантюр, великих реформ и начавшегося возрождения России. Это было время неутихающей шестидесятилетней войны на Кавказе и небывалого расцвета журналистики и литературы.
Блаватская относилась к литературному творчеству как к забаве и отдыху. Она писала о своих странствиях живые, увлекательные очерки и многостраничные, с трудом читаемые трактаты.