Мимолетность еще никак его не беспокоила. Он видел сквозь предметы и лица только то, что хочет. Не знал еще сути потерянности и рефлексии, качающих на колыбели смерти извилины и падкие чувства. Но даже тогда присутствовала нетерпимость и страсть делать что-то иное. Смотреть угрюмое кино – приукрашенное время в некоторой композиции повествования, с закручиваниями, чтобы время было в глазури. Отравленное, но не с зеленым лицом от тошноты, а с ало-розовым – привлекательным, с румянцем, заволакивающим в грезы. В кино иногда звучит такая музыка, которая смазлива и нерасторопна, цепляющая только верхушки чувств – шуршание тысячи пакетов, которые вы мнете и скомкиваете, чтобы уложить в очень узкий шкафчик. Но иногда она щелкает так зорко, согласно своему контексту, так что можно подавиться. Потом в голове высвечиваются декорации ума. В них можно плюхнуться. Разбавленная вода. Мямлит.
Я в пытливом грызущем трудоголизме, с болтливыми-приговаривающими мыслями-червями сидела над книгами. Это сулило роскошь и принятие моего таланта, который пока что я пригвоздила к стене. Что-то тревожащее брелось вместе со мной. Книги по философии сразу же привели меня в кривизну. Так в позе лотоса с выпученными глазами, низвергнутыми в кажущийся невнятный смысл, я была одержима полностью понять Платона. Знать, что вы живой потенциальный гений и модернисткий писака – преимущество, так как это раскрывает обаяние и шарм любого рода. Знать свою значимость того типа – большая редкость.
И вот я кралась днем в поисках небесного, но находила камень, прилипший к кроссовку. Так что употребление нежной красавицы силы воли, едкой монады, кромсая ее, обчистив до дна Небес, рассеяв – она так миротворна. О! Голодный холод в груди и голове! Сварливый ураган! Все трепещет, но выразить никак!