«Это омыление, от которого все становится скользким – на что ориентироваться? Если оно сплошное? Мыльное от геля тело полностью захвачено – это похоже на функции истины, оседлавшей ум, когда она громогласно произнесена и выдана сама за себя. К чему ни притронься – все становится таким же. А что если истинность не предполагает вездесущность и вседозволенность на своем месте? И не претендует на липкую взывающую улыбку? Но тогда ее случившаяся каменность – есть зацементированный имидж – ошибка. Она сразу останавливается, ее уже не существует. Она или одерживает верх своей неломкостью. Но нужно добавить, что она не найдена в недрах земли или с небес не призвана, но только надуманная сверху разумом, так что нам может следует подумать о ее наивности. Тогда она лишается своего смысла. Может она существует только относительно твердо. А может нам вообще пора стереть этот термин? Чем она может стать для личности – роком или пользой? Может это некоторое отдохновение, которое нельзя отдернуть от личности, иначе только с кожей. Параметры ее тогда уже отмечены паранойей. Педагогика ее образа невидима. Она просто «истина», на которую смотрят прищурено. У нее озноб, так как она уже не то, чем была. Она не может быть роком, так как не слишком сильна. Но владеет качествами, которые обескураживают крепостью, ломают голову – пользы от нее прямой нет. Или вот стебель, терпящий сокращение – свои работы – когда он разветвляется в разные стороны, живая инсталляция, ежедневно работающая – смиловаться перед ней! Каждый несет свой крест! Но он не прогибаемый, каждый день впадает в непредсказуемость. Он строчит скоропись, если надеть на него чернила. Такой неугасаемый, пока не будет рассыпан и гноем одержимый, под покровом снежного кома, чтобы в другое время воскреснуть иным, так до скончания эпох» – я записывала, когда он сказал: «Это истинно…». А что мне еще делать, если слова его для меня очень значимы и каждый раз вырабатывается целое эссе в форме ответа.
ОН – Я.