«Через пару дней я пригласил ее к себе домой, – пишет в мемуарах «Сорок лет в правительстве» Байбаков. – С этого дня началось лечение Клавдии Андреевны, и, надо сказать, она после первых сеансов стало чувствовать себя значительно лучше, хотя вылечить полностью так и не удалось».
Своей властью председатель Госплана зачислил Джуну экспертом в ведомственную поликлинику, где она лечила больных и подружившихся с ней врачей.
Никто в прессе Москвы о ней ничего тогда не писал, советским журналистам было непонятно, как могла женщина с ребенком поселиться в престижной гостинице, никто не знал, куда она ехала в присланной за ней машиной с номерами правительственного гаража… Первыми сообщили о странном постояльце гостиницы «Москва» иностранные корреспонденты. Свободные от цензуры журналисты писали все: они распространили слух, что Джуна прибыла в Москву лечить недомогавшего Брежнева.
Особенно преуспел в выдумках некий американский журналист Генри Гри. Он сообщил, что ему первому разрешили взять интервью у Джуны и предупредили, чтобы не спрашивал, лечит ли она Брежнева и Косыгина. Далее он сочинил, что зовут ее для конспирации «товарищ Д», занимает она с сыном номер «люкс», ходит в сопровождении шести охранников, владеет двумя домами в Москве и Тбилиси. Берет за один сеанс 250 рублей…
Из гостиницы Джуна с сыном переехала в квартиру родственников Байбакова, уехавших летом на дачу. К ней отовсюду потянулись страждущие. Адрес квартиры стал известен московским писателям и артистам, передававшим кудесницу как эстафету из рук в руки. К Джуне зачастил классик советской литературы Леонид Леонов. Иосиф Кобзон пришел с другом Владимиром Высоцким. На кухне я застал Роберта Рождественского с дочкой Катей…
Руки Джуны стали воспевать самые известные поэты: Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Андрей Дементьев… Я услышал, какими словами говорила о ней Белла Ахмадулина. Портрет Джуны выставил в Манеже Илья Глазунов…
За что такая честь? Об этом хочу рассказать прозой и процитировать стихи, чужие и свои: