Аристотель не считал политику возможной для всех. Кто-то должен работать, выращивать еду и торговать на рынке. Как эта девушка за прилавком, принимающая мои заказы, или парень, стоящий за ней и жарящий бургеры (скорее всего, имеющий докторскую степень по философии или английскому языку). И все же я стою здесь и жду свой бургер, вместо того, чтобы заниматься политикой. Если верить Аристотелю, я счастливчик.
Мы живем в двадцать первом веке с роботами-пылесосами и посудомойками. У нас есть время заниматься политикой общего блага и созерцать, – то есть думать.
Вот Аланис Мориссетт спрашивает: «Почему ты так боишься тишины? Вот, ты можешь с этим справиться?»
Я так и стою с кредиткой в руках? Все еще в очереди? В наушниках все еще играет музыка?
Люди не должны подчиняться животным
Сознание животного всегда остается в рамках того или иного момента, в нем отсутствуют мысли, что его жертвы могут стать вымирающим видом… животное уничтожает, но не создает… его удовольствия остаются на уровне ощущений, в обход сознания… человек же нуждается в некой системе координат, для восприятия окружающего мира… система эта создается через концентрацию сознания, по собственной воле… телесная целостность формируется, благодаря работе нервной и кровеносной систем, в соответствии с доскональным пониманием потребностей клеток… все вещи, клетки, существа – временны… стремись к постоянству внутреннего потока.
Проблема в том, что мы, люди двадцать первого века, остаемся животными, захваченными своими собственными желаниями, измученными нашим ограниченным сознанием, неспособными откладывать достижение чего-либо, когда мы этого желаем.
Проблемы экологии вдохновили Герберта на написание «Дюны». На планете Арракис не только не хватает воды для населения, но и Пряности, ограниченного ресурса, дающего жизненные силы и продлевающего жизнь. Пряность символизирует воду, а нехватка воды на Арракисе – тяжелое положение, угрожающее миру.