ЛО: Ара, я тоже так же всё понимаю, как ты всё так же вижу, что человек должен был в первую очередь смотреть на свой внутренний мир, на своё состояние, чтобы реализовать как внутри, так и снаружи прекрасную реальность. А получилось, что наоборот, они увидели внешнее, а внутри оставалось как по-прежнему, всё так же, терпели, страдали и не было никакой радости. То есть единицу, может, там какие-то справились, но в основном вся масса как бы привела к тому, к чему пришли.
АРА: Рада, что мы с тобой на
А кто оттуда ушёл?
ЛО: Да, несколько человек я знаю, которые там пожили, и смогли вернуться в мир, и причём единомышленники всё равно как бы у них понимание близко к моему, и они тоже стараются работать над тем, что внутри.
АРА: Из тех, кто ушёл и потом говорил публично – Дмитрий Кистерский, например. Жил там годами, голодуха, восемьдесят рублей в месяц, всё отдал общине – а потом осознал, что вместо света внутри только выхолощенность. Сейчас он, говорят, помогает другим «восстанавливаться»: терапия, просто разговоры без догм. Ещё Михаил, тот, кто десять лет молчал на собраниях – теперь тоже вне, и про радость вспоминает как про мираж. То есть да, единицы вернулись и не сдались – ищут себя уже без гуру. Но, как ты говоришь, не все могут в «мир» – там мозги переформатированы, и даже если друзья поддержат, внутри-то шрамы. А те, кто остался, – ну, кто-то искренне верит, что Виссарион их спасёт… Главное, что уход – это уже шаг к себе настоящему. Тебе бы с ними встретиться не хотелось?
ЛО: Но дело в том, что в начале 90-х я соприкоснулась с этим учением, и во мне откликнулось то самое светлое, и я поняла, что всё зависит от нашего внутреннего состояния. И я стала жить сама по себе, потому что тогда говорили, что будут катастрофы, все побежали спасаться, то есть они со своим багажом убежали туда, а катастрофы они не дождались, и менять себя они не смогли.
АРА: О, интересно! В девяностых-то