Реплика автора
Заранее хочу извиниться перед читателями за последующий временной пробел в записках Белого Лиса. Дело в том, что третью (хронологически) тетрадь мне найти так и не удалось. Причина её отсутствия мне неизвестна. Я готов поклясться, что в коробке было четыре тетради, когда я паковал её в свой рюкзак. В какой момент одна тетрадь исчезла, не понимаю. Домой я привёз только три. Возможно, содержание этой тетради было не предназначено для широкой публики, например, там содержались сцены насилия или слишком откровенные интимные подробности. Вот автор её и изъял каким-то волшебным способом. Конечно, не исключён вариант, что я всё-таки умудрился посеять одну тетрадь, или её украли, но мне это кажется менее вероятным.
Так или иначе, узнать о том, как зимовщики пережили самое холодное время года, не представляется возможным. Впрочем, судя по дальнейшим записям, ничего сакраментального за зиму не произошло, по крайней мере, на общем сценарии повествования утрата третьей тетради никак не отразилась.
Тетрадь №4
10 апреля
На прошлой неделе Ворон устроил мне прикольное испытание. В отличие от его прошлых, скажем прямо, довольно экстремальных экспериментов, это испытание выглядело как синекура. Но это только на первый взгляд, выдержать его оказалось совсем непросто. И, как водится, я сам спровоцировал очередное издевательство над своей психикой. Всё началось с того, что я, непонятно, с какого бодуна, решил посетовать на несовершенство человеческой природы, мол, люди способны оставаться людьми только под присмотром высших сил или под давлением соответствующих обстоятельств. А если дать нам волю, то мы такого натворим, что мир превратится в помойку, а сами люди – в тупых и ленивых животных.
– Полагаешь, людьми движет только стремление к плотским удовольствиям? – ехидно поинтересовался учитель.
– Мне кажется, что развиваться нас заставляет исключительно необходимость,– подтвердил я,– и эту необходимость формирует высший разум, то бишь, Создатель. Думаешь, дети сами, по доброй воле согласились бы проводить по полдня за школьной партой? Только наказание за неуд в дневнике является достаточным стимулом, чтобы мы учили свои жизненные уроки, да и то не всегда. А большинство людей и есть дети по уровню своего развития.
– Согласен, человечество пока не переросло уровень детской песочницы,– Ворон снисходительно кивнул,– к тому же ленивые и тупые ученики попадаются в каждом классе. Но ведь их меньшинство, в целом, людям свойственно стремление к совершенствованию. Вот кто тебя заставляет каждый день практиковать?
– Ты, кто же ещё? – я ехидно подмигнул моему строгому учителю.
– Неужели? – тот удивился вполне натурально. – Хочешь сказать, что сам бы ты нашёл лучшее применение своему времени?
– Не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями,– сподобился я пофилософствовать. Вообще-то, это была шутка. Разумеется, я занимался практиками без принуждения, мне это самому было интересно. Однако, Ворон воспринял слова своего нерадивого ученика буквально.
– Думаю, тебе не помешает узнать себя получше,– задумчиво произнёс он. – Может быть, тогда твоё мнение о человечестве изменится.
– Да я вроде и так себя неплохо знаю,– как в последствии выяснилось, сие заявление было весьма легкомысленным.
– А вот мы сейчас это проверим,– Ворон хитро прищурился. Мне эта его гримаса сразу не понравилась, и, как оказалось, не зря.
С первого взгляда, задание, которое выдал мой мудрый гуру, было простым как валенок. Мне нужно было делать только то, что нравится, причём не абстрактно, а в каждую конкретную минуту. Разумеется, речь не шла о каких-то насильственных действиях, всё должно было происходить в рамках приличий. Например, я не мог заставить Нику испечь пирог, но самому заняться кулинарными упражнениями мне не возбранялось. Поскольку этот разговор мы вели за завтраком, то сразу же после утреннего чая я немедленно приступил к осуществлению своих давно лелеемых хотелок на предмет откосить от работы и расслабиться.
Утро было ясное, пару дней назад весна наконец вступила в свои права, и наш островок наполнился птичьим гомоном. Я давно уже посматривал в сторону леса, так хотелось просто погулять без того, чтобы при этом забивать себе голову заготовками дров и охотой. Да и Ника явно была не против прогулки. В результате, сразу после мытья посуды мы с малышкой подорвались и слиняли из дома. Спускаясь по склону нашего холма, я оглянулся и со злорадной улыбочкой помахал Ворону, который как раз развлекался рубкой дров. В прежние времена я бы, разумеется, присоединился к общественным работам, но только не сейчас. На сегодня и вплоть до особого распоряжения начальства у меня был отпуск. Как же я удачно и, главное, вовремя засомневался в нравственных устоях человечества, когда бы ещё так подфартило.
К сожалению, в лесу было ещё полно снега. Мокрая, рыхлая каша, кое где покрытая ледяной коркой, оказалась не самой удобной поверхностью для прогулок. Очень быстро мы с Никой промочили ноги, и пришлось вернуться к берегу, чтобы обсохнуть. Я разложил костерок, мы разулись, поставили обувь у огня и с комфортом расположились на песчаном откосе, где было тепло и сухо. Время до обеда пролетело незаметно, давненько нам не выпадала возможность просто побыть вдвоём на природе, вечно мы оба чем-то заняты.
Вот, казалось бы, чего мы суетимся? Зачем создаём эту видимость цивилизованного общежития с обязательными ритуалами застолья, поддержанием в идеальном порядке себя и нашего дома, со строгим распорядком дня и регулярной трудовой повинностью? Кому всё это нужно? То ли дело абсолютная вольница, делай всё, что пожелаешь. Я прислушался к себе и ощутил состояние блаженного покоя. Вот так бы всё время. Но долго прохлаждаться мне Ворон не даст, к гадалке не ходи, запряжёт на какие-нибудь работы. Наверное, уже сейчас осознал, какого свалял дурака с этим заданием. Тоже мне, экспериментатор.
Я задумался о нашей островной жизни и не заметил, как Ника поднялась и, проверив сухость своих ботинок, принялась обуваться.
– Ты куда? – окликнул я мою деловитую малышку. – Проголодалась? Так я сейчас мигом сгоняю в дом, принесу чего-нибудь съестного. У нас ведь выходной, забыла?
– Это у тебя выходной,– возразила Ника,– а у меня ещё полно дел. Скоро Учитель вернётся голодный с охоты, нужно разогреть обед.
– Он же не ребёнок, сам справится,– я немного обиделся, что моя милая думает сейчас о каких-то делах.
– Конечно, справится,– Ника даже не стала спорить,– но я всё-таки пойду, всё приготовлю, мне так будет спокойней. И тебе принесу чего-нибудь пожевать, если у тебя нет желания обедать в доме.
Наверное, именно в этот момент я впервые почувствовал какой-то дискомфорт. Тогда я ещё не смог определить его причину, ощущения были слишком расплывчатые, но прежний душевный покой уже начал размываться. Возвращаться домой с Никой мне было в лом, всё равно, как расписаться в своей несостоятельности, мол, мне хочется, чтобы мной командовали. Нет уж, сегодня я – свободная птичка, куда хочу, туда лечу. Предупредив Нику, что вернусь не раньше ужина, я тоже обулся и отправился гулять вокруг острова. Прямо скажем, тропинки были пока не в идеальном состоянии, талая вода хлюпала под ногами, кое-где грязюка была совсем непролазная, в отдельных местах земля всё ещё была покрыта скользкой ледяной коркой. Так что, вместо наслаждения весенними видами острова, я вынужден был смотреть под ноги, чтобы не растянуться в грязи.
Но меня все эти неприятные мелочи жизни ничуть не смутили, я твёрдо вознамерился посвятить этот день единению с природой. Только где-то через пару часов бессмысленных блужданий по берегу до меня наконец дошло, что я злостно нарушаю условия испытания. Я таскался по весенней распутице исключительно из чувства протеста, но никак не потому, что мне этого действительно хотелось. Прислушавшись к себе, я моментально осознал, что тупо хочу домой, в тепло и сухость, хочу есть и соскучился по Нике. Сказано – сделано, через полчаса я уже сидел за столом и наворачивал вкуснейшую уху из щуки, которую Ворон вчера выловил из оттаявшего ручья.
Насытившись, я снова обратился к своим ощущениям. Ощущения однозначно порекомендовали мне завалиться в койку и покемарить эдак часик-полтора. Ворон в это время сидел около печки и латал сеть, в осенние шторма её выбросило на камни и сильно потрепало. В штатном режиме я бы присоединился к общественно полезному труду, тут двух мнений быть не может, но сейчас у меня были дела поважнее, например, удовлетворять все желания моего ленивого эго. Я изобразил сочувственную мину и отправился на чердак. Мой трудолюбивый гуру только приветливо помахал мне рукой, ни вопросов, ни ехидных замечаний не последовало. Ника тоже никак не прореагировала на мой наглый демарш, она самозабвенно месила тесто для вечернего пирога.
Реакция моих близких меня слегка озадачила, я ожидал хоть какого-то порицания. Пусть бы это была саркастическая усмешка или неодобрительный взгляд, мне бы сразу стало гораздо комфортнее. Но нет, мои ребяческие выкрутасы воспринимались с ангельским терпением и безразличием. Это было даже обидно. В знак протеста против такого полного игнора я завалился в постель прямо в одежде. Не знаю, на что я рассчитывал, может быть, на усталость после нескольких часов прогулки по непролазной топи, однако моим планам по отползанию в чертоги морфея сбыться было не суждено. Я ворочался с боку на бок, а сон не шёл, в голове крутились идиотские мысли о сегодняшнем дне, о поведении Ворона и Ники и о несправедливости жизни в целом. Хотя, при чём тут справедливость?
– Лис, ты лукавишь,– раздался надо мной сочувственный вздох моего гуру. – Так ты ничему не научишься.
Я уселся на топчане и исподлобья глянул на коварно подкравшегося наблюдателя. Да, он был прав, я уже давно забил на выданное мне задание. Вместо того, чтобы прислушиваться к своим желаниям, я устроил себе праздник непослушания. А в результате свалился в уныние и даже злость, поскольку никто не заценил мой детский бунт.
– Я не понимаю, как следовать своим желаниям,– пробурчал бунтарь. – Наверное, я никогда толком не жил для себя, мне это состояние некомфортно.
– В этом вся суть,– Ворон удовлетворённо похлопал меня по плечу,– Ты не делаешь того, что тебе действительно хочется. Я тебе даже больше скажу, ты и не мог следовать своим желаниям.
– Это ещё почему? – возмутился я. – Так это был какой-то трюк?
– Вовсе нет,– Ворон снисходительно улыбнулся,– просто ты совсем себя не знаешь. Как же можно сходу разобраться в желаниях какого-то незнакомца? Для того ты и делаешь это упражнение, чтобы наконец с собой познакомиться поближе.
Я пробурчал про себя что-то нечленораздельное, типа, так и знал, что это было просто издевательство, но Ворон не дал мне и дальше уходить в отказ.
– Давай разберём, что тебя смущает,– спокойно предложил он.
– Чего тут разбираться, и так всё ясно,– упрямо попёр я. – Мне хочется лениться, а вы с Никой работаете. Конечно, мне сразу становится не по себе.
– Может быть, это от того, что тебе тоже хочется поработать? – с невинной улыбочкой предположил мой коварный гуру.
Подобное предположение прозвучало наивно, но что-то в нём было. А ведь действительно, в тот момент, когда я с независимым видом отвалил на чердак, на самом деле мне хотелось побыть вместе с Вороном и Никой, разделить не только их общество, но и их дела. Мне этого действительно хотелось. Так отчего же я свалил? Что-то кому-то доказывал, пытался проявить собственную упёртость? Нет, не поэтому. Я просто не понял, чего на самом деле хочу.
– Я не понимаю, как разобраться в своих желаниях,– уныло пробурчал я. – По идее, естественным желанием нормального человека является получение удовольствия от жизни. Но тут на сцене появляются всяческие соображения нравственного порядка, и эти соображения портят весь кайф.
– А с чего ты взял, что люди могут получать удовольствие исключительно от эгоистичных поступков? – возразил Ворон. – На свете сколько угодно альтруистов, для которых помощь ближнему, как ты выразился, в кайф. А как для тебя?
– Не знаю,– вынужден был признать я,– я даже не понимаю, что может служить в этом деле критерием.
– Ну тут я тебе, пожалуй, подскажу,– Ворон хитро улыбнулся. – У нас имеется замечательный встроенный датчик удовольствия. Называется совесть.
Ну всё, началось морализаторство. Сейчас мне объяснят, что только самоотверженные поступки позволяют нам не чувствовать угрызений совести, а потому все мои жалкие попытки потакать своим хотелкам приведут к полному провалу. Я саркастически усмехнулся и приготовился пропустить мимо ушей лекцию из цикла кодекса молодого мага. Но мой коварный гуру снова меня удивил.
– Лис, я уже было решил, что ты наконец выучил азы структуры нашего мира,– с усмешкой посетовал он. – В твоей реальности нет никого, кроме тебя, помнишь? Все так называемые «другие» – это не более, чем интерпретации твоего ума воспринятых твоим сознанием вибраций. Так что всё, что ты делаешь, ты делаешь исключительно для себя и помогаешь этим условным «другим» тоже для себя. Просто больше не для кого стараться.
– А что же тогда из себя представляет эта пресловутая совесть? – я скривился, словно проглотил что-то кислое. – Это ведь из-за угрызений совести мы поступаем в соответствии с нравственными канонами социума.
– Со-весть – это совместная весть,– раздельно произнёс Ворон,– нравственность тут ни при чём. Это датчик, который позволяет каждому из нас следовать замыслу Создателя в отношении его конкретного творения. Если твои поступки соответствуют образу твоего высшего я, то совесть даст тебе позитивный сигнал. Ну а если нет, то, сам понимаешь, может и загрызть насмерть.
– Но ведь мы разные,– я уже всерьёз был обескуражен. – Значит, одному совесть позволит хулиганить, а другому за то же самое башку открутит.
– Вот именно,– обрадовался учитель,– как видишь, мораль общества тут ни при чём. Для каждого аватара в Игре Создателя прописаны свои характеристики. Тебе нужно определиться со своими, только и всего.
– И как же понять, что там мне уготовил Создатель, когда ваял моё высшее я? – мне такой расклад показался не слишком справедливым.
– Душевный покой,– подсказал учитель. – Ты можешь его ощущать, только когда твои действия вписываются в замысел Создателя, иначе говоря, соответствуют твоему истинному я. Если будешь достаточно осознанным, то легко сможешь следовать указаниям своей совести и именно это будет приносить тебе удовольствие. Только не нужно себе врать и придумывать какую-то искусственную роль, приписывая ей несвойственные тебе черты. Будь собой, Лис.
– Я постоянно отвлекаюсь,– посетовал я.
– Вижу,– Ворон согласно кивнул,– для того и дал тебе это задание. Поверь, слушать себя в фоновом режиме ещё сложнее. Так что уж постарайся, посвяти себе, любимому несколько дней. Кстати, я отменю задание, только когда почувствую, что ты реально следуешь своим желаниям. И не пытайся хитрить, мы же с тобой – одно сознание, я знаю о тебе больше, чем ты сам.
Сделав мне внушение, мой строгий гуру покинул чердак, а я ещё долго сидел в раздумьях. Да, недооценил я, оказывается, сложности этого упражнения, придётся отбросить свои бунтарские замашки и всерьёз разобраться с тем, кто я такой.