высекли искры из булыжников.
Длинный хвост развевался по ветру, лениво обмахивая бока.
— Мне нравится облик волка, — сказал я, роя землю. Мои когти скрежетали
по камням — я точил их для дальнейших убийств.
— Он чересчур понравился тебе, — сказал Кае. — Это плохо.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, глядя на него своими мерцающими
глазами, надеясь этим взглядом пробудить в нем ужас. Но ничего не вышло.
— Ты подвергаешься опасности слиться с тем аналогом, который воплощает
твою психическую энергию в данный момент. Хотя такая энергия податлива, со
временем прочность облика возрастет, подавляя желание принять иную форму.
Пробудь волком слишком долго — и ты обнаружишь, что пойман не только
обличьем, но и характером этой твари.
— Ерунда, — возразил я, но не очень убедительно и так невнятно, что лишь
подтвердило замечание Каса.
— Ты опровергаешь свои собственные слова.
— Я эспер, — сказал я.
— Ну и что?
— Я знаю толк в таких вещах.
— Но не понимаешь особенностей вселенной подсознания. Здесь хватает
ловушек, которые в два счета поймают тебя — да-да, именно тебя, учитывая
твое прошлое и твое ментальное состояние.
Я копнул землю.
— Так помоги мне понять, — выдавил я наконец, обуреваемый сомнениями. Мне
не хотелось верить его словам. Я предпочел бы бежать, рвать мясо и играть с
самками в темноте логова.
— Ментальные ландшафты Ребенка населены лишь созданиями из легенд и
мифов. Он много читал об этом с тех самых пор, как выучил буквы, просмотрел
сотни кинолент. Это было ему интересно, поскольку он надеялся найти цель
более привлекательную, чем та, что связана с христианским мифом о Втором
Пришествии, который он относил к себе.
— Но тот волк совсем не мифическое создание, — возразил я. В волчьем
обличье говорить по-человечески было нелегко.
— Есть одна тибетская легенда о монахах, превращенных в волков. Это были
люди, которые любили роскошь и предали истину своей религии. Они были жадны
до женщин, вина, драгоценностей и еды — до всего, что служит для
наслаждения. После того как они надругались над детьми, их Бог пришел к ним
в обличье демона и предложил им бессмертие в обмен на души. Он учинил им
испытание, желая знать, полностью ли они предались злу или есть еще в их
душах что-нибудь хорошее. Но все девять монахов с жадностью ухватились за
бесконечную земную жизнь, пожертвовав нирваной, вечной жизнью на ином плане
бытия. Тогда Бог дал им бессмертие и сокрушил их души. Но дал бессмертие в
облике волков, злобных, всем ненавистных тварей, которые не могут познать
женщину и вынуждены прятаться в темных логовах, тварей, неспособных ощутить
вкус вина или жареного мяса.
— А ты хочешь, чтобы я превратился в кентавра?
— Да. Чем чаще ты изменяешься, тем меньше вероятность, что тебя поглотит
какой-нибудь мифологический прототип. А ты, преследуя цель, которой не
достичь в человеческом облике, близок к этому.
— Я могу сопротивляться.
— Ты не можешь, — возразил Кае, отбрасывая назад золотистые кудри. —
Именно ты, потому что всю жизнь, как и Ребенок, искал в неверной логике
мифов оправдание собственному существованию.
— В христианском мифе, — поправил я, недоумевая, зачем спорю.
— Это тот же самый уровень. Христианский миф может поймать тебя так же
легко, как и любой другой. В любом мифе ты найдешь ту же простоту и
привлекательность, что и в христианских легендах. И ты никогда не покинешь
этого места.
И тут впервые я вспомнил о Мелинде. Я выкинул ее из головы, забыл об
интервью с ней в том, другом мире, о ее улыбке, ее стройном теле. А теперь
эти воспоминания заполнили мое сознание.
Через некоторое время Кае спросил:
— Так ты будешь?
— Что?
— Меняться.
— Я полагаю.., да.
— Тогда скорее. Я помедлил.
— Скорее.
И я изменился.
Мы шли через холмы, мы скакали под стальными грозовыми облаками. Мои
золотые волосы развевались по ветру — хвост тоже.
Эта скачка была куда лучше, чем бег в волчьей шкуре, ибо даровала
ощущение радости и свободы.
Однако Ребенка здесь не было. Мы искали везде. Обследовали даже ровный
белый пляж, на который набегал прибой, разбрасывая раковины и разгоняя
крабов. Отпечатки наших копыт остались в грязи болот, на жирном черноземе
долин, на прибрежном песке. Мы поднимались на немногочисленные скальные пики
и оглядывали эту часть