47. Юрий Ф во времена «старичков». Ритуал Перуна. 31 июля 2005 г.
Белуха – серьезная вещь, испытала не по-детски. Центральный момент, как я ощутил, случился с ним уже на обратном пути. Юра рассказывал, как по пути туда он видел в деревнях у каждого дома деревянные столбы украшенные, резные, с кольцами, как он восхищался, что здесь у каждого дома «чуры» стоят, какие все «духовные», чтят веру свою и т.п. Как он подходил к ним и чуть ли не у каждого столба молился. А потом – Белуха, знамения, Боги, буря и все остальное. И вот, на обратном пути, он весь такой с крыльями и спросил у кого-то про эти «чуры», весь светящийся, а ему в ответ – «А, дык, это же столбы, к которым коней привязывают, коновязь обычная». И всё. Тут, как он сказал, «все у меня внутри оборвалось». Юра мне: «Столбы. Просто столбы, понимаешь? А я тут нафантазировал и понеслось». Вот эти столбы – и есть главное испытание-посвящение, которое дала ему Белуха, и с которым он не справился, а не те его очищения, переживания, и попытка прорваться к самой горе через бурю. «Всего лишь» столбы. А, значит, и все остальное тоже «всего лишь» – может быть чем-то другим. И Боги, и все его переживания, и вообще всё. Он веры лишился, уверенности в том, что он видит, слышит, делает. «Все может быть совсем не так, как я думаю» – и это его парализовало тогда. Некоторое время он еще жил, но потом паралич его свалил, найдя подходящий повод.
Когда он утратил веру, начались сомнения. Как следствие, сейчас, по его словам, главную свою задачу он видит в том, чтобы «укорениться», «прочно встать на ноги», «четко знать, для чего каждая вещь – вот эта кружка, этот чайник». И он, действительно, лишился опоры. Но искать ее начал вовне, а не в себе. Я решил посмотреть, надавить немного, говорю: «Юра, но в чем проблема? Почему одна и та же вещь не может быть и столбом, и чуром, и чем угодно еще одновременно, ведь это ТЫ наделяешь ее этим значением?» Но он ответил: «Ты не понимаешь, у каждой вещи есть свое предназначение, только ее – и пока ты не овладеешь этим знанием, ты не сможешь двигаться в этом мире, осознанно жить, поскольку не будет ориентиров». Вот он и не двигается. Пораженное сознание, человек, который внезапно ослеп – не знает, кто он, где он, что его окружает, для чего это и т.п. Зрелище в каком-то смысле даже страшное. И не сказать, что он совсем не прав. Действительно, ручка преимущественно для того, чтобы писать (для того и создавалась), хотя ей можно и в ухе ковырять. Но главное все же не в ручке, а во мне – я решаю, куда ее, пардон, засунуть. А в его случае, человек превращается в слепого раба, боящегося сдвинуться с места. Да, и плюс к тому, что за установка такая – сначала понять, для чего каждая мельчайшая песчинка в этом мире, а потом уже что-то делать? Как это он себе представляет, интересно, где ресурсы сознания того же, его надлежащая раскрытость, чтобы вместить это знание? Поставил все с ног на голову.
Когда я учился в университете, изучал философию, там есть классическая проблема – соотношение веры и разума. Так вот, Юра – классический образец этой проблемы, точнее, той стороны, которая не способна к вере, пытается утвердиться в разуме, в результате чего впадает в дурную бесконечность в познании, бессилие и бесплодие в делах. Хотя, впадать в другую крайность тоже опасно. Вера открывает разуму новые поля, разрабатывая их и утверждаясь там, разум создает вере предпосылки для последующих рывков в непознанное и вообще без веры непознаваемое. Короче – диалектическая их связь. Объяснить это Юре не представляется возможным, он не слышит, он все больше и больше растворяется, распыляется, теряет себя в мире окружающем. «Укорениться», как ему хочется, тоже не получается. В том смысле, что вместо нужного ему укоренения, стойкости, прочности, ощущения центра, стержня («столб» в тайцзы), он получил груз, который вместо укоренения придавил его по самое не хочу на всех планах (и семья, и работа, и т.п. – все грузом идет вместо опоры), и чем дальше он пытается разобраться таким способом, тем больше эта гора, на которую он разобрал единое целое мироздания и водрузил себе на плечи.
А вторая вещь – я чувствовал, что он этот свой хадж передает мне, я будто с ним там побывал, своими глазами видел, сердцем своим чувствовал. Юра мне близок чем-то. Может быть, потому, что Лев и Даждьбог. Может, еще почему. Кроме своего хаджа он, так же, как и Алена, мало, что помнит, и как-то даже и не хочет вспомнить, все время уходит куда-то в сторону. В принципе, и рассказ про Белуху он начал как один из таких «уходов в сторону». Его сознание будто не может удержать концентрацию на событиях тех времен. У него все распылено, рассыпано – что было, что не было? Все разобрано, и он сам производит впечатление разобранного, размытого человека. Он как нарисованный, как в клетке этой нарисованной двухмерности = плоскости. Он считает, что его действий вообще ни в чем не было – «все это Виталькино», «это все его работа». Была группа или не было, распалась или не распалась – ему неизвестно, поскольку все это были «Виталькины замыслы», Юрке непонятные. Были Боги или их не было – тоже неизвестно, поскольку, как с теми же столбами, «может, все это было нами просто придумано».