43. Алёна с Эльвирой во времена «старичков». Ритуал Световита. 2006 г.
Она говорила очень открыто и, в то же время, словно боясь саму себя. Встречаться не хотела (и времени нет, и того, и сего, «да я и не понимаю ничего, да не помню, что я смогу рассказать»), говорить вроде бы тоже на словах, но словно бы ждала, чтобы приложили усилие к ней, проявили силу, волю, бескомпромиссность, за которой она готова пойти, куда угодно (восточная женщина?), и сама же пугалась этого своего ожидания. В результате – чуть тороплива в речи, чуть непоследовательна, и вроде бы на словах от руки отказывается, но все, что стоит за ее психикой-личностью, об этой протянутой руке умоляет. Так что выглядело это так, я даже физически ощущал ее существо в своих руках, это существо дрожало, но и ждало одновременно. Я будто играл с ней в игру – нужное слово, шутка, вопрос, «о, а я его тоже знаю» и т.п. И за каждым моим нажимом следовала россыпь энергий, слов, информации от нее. В результате, так мы проговорили целый час, который пролетел как 5 минут.
Она – прекрасный человек, светлый, грустным своим светом, но она не способна к самостоятельной работе. Она может быть только за кем-то. Сильным, высоким, смелым и бескомпромиссным, за ним она пойдет далеко. Но и здесь вмешивается нечто, видимо, еврейский генотип, который давит на внутреннего «беса противоречия» и раздувает эгоизм, в результате которого все разваливается. Ведь, даже, чтобы идти за кем-то, следует перебирать своими ногами. Тогда таковым для нее был Виталий (и группа), но и тогда она не могла отдаться полностью, все искала еще чего-нибудь в довесок (ходила по всяким психологам). Сейчас она живет под крышей православного эгрегора – ходит в церковь, на занятия в духовную семинарию. Болеет (спина, позвоночная грыжа), придавлена двумя работами. Церковь, молитвы – для нее сейчас единственный свет. Даже память о событиях, связанных с группой, почти утрачена. Она очень многого не помнит из того, что даже я (в этом участия не принимавший) знаю и помню. Это, кстати, характерно для всех бывших членов группы. Они либо вообще практически ничего не помнят, либо их память сохранила какие-то локальные куски, как правило, имеющие для них некоторую ценность в деле построения своего варианта объяснения того, что это было «на самом деле» (Юра Е, Лена). Алёнка вот не помнит ничего. Помнит, что до сих пор очень хорошо относится к Виталию. Слова о нем только хорошие, но пронизаны боязнью, боится она его. Помнит, что ее задевало и вызывало недоумение несовпадение в оценках ритуалов Виталия и ее («мне кажется, все хорошо, а Виталий говорит, все было плохо»), то, что в какой-то период все «боялись друг другу даже руки подать – подключки, подключки”. Особенно Эля и Вова – «Слово сказать боялись, косились друг на друга и от всех отсаживались». Это тяготило.
Говорила, что она, мол, такой человек, который многого не понимает, ей надо все объяснять, разжевывать, а Виталий всегда «загадками говорил, я его не понимала». Что после распада группы, она еще какое-то время пыталась «быть в этом», и, что, даже тогда, на встрече «старичков» (которую Вова собирал в конце 2008 года и на которой я уже присутствовал), если бы он предложил вернуться – она бы вернулась. Хотя, я сомневаюсь в этом. Как минимум, если уж она была так готова, то могла хотя бы просто спросить тогда у Вовы – «А зачем ты нас собрал?» Она не спросила.