29.12.2009. (14 л.д.). Последнее занятие с изумрудом. Волны бездны бытия. Медитация на скорпионий изумруд. Виталий рассказывает о себе и о жизни
Сегодня договорились на 18:00. Вещи медитативные и одеяло я оставил вчера у Витали. Пришел я даже еще раньше, почему-то вымотался на работе, да и встал сегодня в 5:45, отзанимался до 8:20 (вчера не занимался), плюс вчера была плотная медитация, в общем был слегка не в форме. Но Коля, видишь, решил завершить все до нового года, не думаю, что сам он в форме был, скорее, для него важно побыстрее с этим «разделаться», ну, да я вчера это отписал.
Пришел, Коли еще не было. Виталий открыл дверь, пошел готовить медитацию, а я пошел мыться. Решил вымыться всласть, голову помыть. Думал, смою всё, полегчает. Но получилось не совсем то, на что рассчитывал. Полегчало лишь поначалу, а потом совсем тяжело стало. В общем, вышел я из ванной, Виталя уже в комнате сидит. Я тоже туда пошел. Виталя сидит на диване, медитирует, на полу чай приготовлен, стоит блюдце серебряное с изумрудной нитью и еще одним изумрудом, небольшим, в карат. Потом Виталя сказал, что это тот камень, который был в перстне, он его специально для медитации вытащил. Я сел на место Коли, пока его нет. И, чувствую, серьезная работа идет, Виталий медитацию готовит, меня, видимо, «чистит». На него даже взглянуть невозможно, хотя несколько раз взглянул все же, а хотелось просто рассмотреть. Думаю, чего просто сидеть, и решил медитировать. Настроился на лежащий передо мной изумруд и поехал. Хорошо сразу вошел в контакт с камнем, астральное тело отреагировало россыпью изумрудных образов и чувств-ощущений, чувствую, идет поток-взаимодействие, а новый камень в этом потоке – загадка, тайна, присутствует, но не раскрывается, не могу расшифровать его, как будто даже слегка напрягает меня он, а он ко мне присматривается настороженно. Решил пока я его до основной медитации не трогать.
А параллельно всему этому, чувствую, давит меня нехило, то ли я после вчерашнего-сегодняшнего измотался (что правда), то ли Виталий круто заворачивает нам напоследок. Аж до боли в физическом теле. Но в целом давление держу и чувствую – самое то, не хватало именно этого давно, настоящей нагрузки. Не то, что бы нагрузки не было, была и серьезная, но здесь было такое сладостное давление невыносимо прекрасных сфер. Наверное, это просто бытие Виталия, а я, поскольку раньше пришел, да скромненько в уголочке сел, просто при его бытии поприсутствовал.
И вот объяснить это мне сложно, вроде бы и тяжело, и давит, и «дискомфортно», и не «тепло» и т.п. Казалось бы, чего ты тут делаешь, но всё готов отдать за то, чтобы быть так же, там же и тем же, всё перетерпеть, всё сделать. Да, невыносимо, но ПРЕКРАСНО, и эта прекрасность перевешивает любую невыносимость. Эта красота за гранью восприятия, это как Солнечный диск, выглядывающий из-за головы застывшего в медитации Бабаджи, или как улыбка Шри Чинмоя, или как взгляд матери Лады, от которого не скрыть ничего. Это миры, перед которыми в бессилии опускаются руки, но раскрывается сердце, и тугой тетивой натягивается воля, превращающаяся в раскаленный стержень, и ты сам нанизываешь себя на него как бабочку на булавку. Сам. И плюешь на руки, и идешь без рук. А с руками туда и не добраться. Не берутся они «руками мозолистыми», как писал Виталя, не берутся. Осознал. Опять что-то раскрылось сейчас из того, что было взято в тот день. Хорошая практика – делать записи.
Сидел я, медитировал на изумруд, ощущая над собой волны этой бездны бытия, чувствовал, как она выжимает из меня все, и хорошее, и плохое. Мы все это время сидели молча. Потом Виталий встал и включил диск с музыкой (что-то типа «Adiemus»), это смягчило пространство, давление утратило пронзительность, музыка промодулировала его, создав канал где-то на уровне астрального тела, заземлила поток. Ещё некоторое время медитировали под музыку. Потом Виталя открыл глаза, выполнил что-то наподобие комплекса самомассажа. Я тоже последовал его примеру. Тут как раз зазвонил домофон, я встал, открыл дверь и запустил Колю. Коля пошёл готовиться, Виталя переодеваться и т.п., а я некоторое время сидел один в комнате, рассматривал книги, волховской посох Виталия, даже с благоговением и трепетом прикоснулся к нему кончикам пальцев. Потом пересел на диван, слушал музыку. Тут и Коля зашёл, и Виталя, он выключил музыку, мы уселись. Виталий зажёг огонёк, запарил чай и началась медитация.
Медитация была сложная, и тут много факторов повлияли, о которых я уже говорил, плюс я почувствовал, что определённая часть сил была вложена в эдакую невольную индивидуальную медитацию с Виталием до начала этой. Я практически не помню хода самой медитации. Вроде бы в ней не было каких-то новых моментов по ходу ведения. Новым, скорее, было – другой камень, 14 лунный день, и то, что вложил в этот раз в медитацию Виталя. Перед началом мы подышали чаем из чайника, Виталя тоже так хорошо продышался. По кругу прошло блюдце с изумрудами, чтобы уловить игру камня, установить контакт. Начали с жёлтого квадрата, вертикали, хорошо в этот раз помогал-поддерживал чай, работали и с серебряной чашей. Медитация получилась короткой и сложной в том плане, что требующей больших усилий. Причём тут вот, что было. То, что говорил Виталя, я делал, и оно получалось, но параллельно опять шло натяжение на пределе возможностей моих на данное время, как натягивающаяся до предела струна, уже даже перетянутая до боли, уже почти до не-звучания. И опять же, ощущение, что это связано не с изумрудом. Хотя этот новый изумруд всю медитацию всё не хотел мне открываться, т.е. я работал с ним, но он по-прежнему являл для меня тайну, загадку, и установить с ним контакт на той глубине, которой хотелось, не получалось. Этот камень сильно отличается и от большого, и от нити. Он – пронзительный, острый как бритва и гордый как самурай. Он и по цвету с синеватым отливом. Это уже не зелёные нежные листочки берёзы уральских изумрудов или широкая душа нараспашку большого – «Эй, парень, заходи! Как ты там?»
Этот новый камень из перстня очень избирательный в общении, и ощущалось, что его доверие нужно заслужить, чтобы он раскрылся. Он вообще даже нитью не особо модулировался, излучал в гордом одиночестве. Да, острый камень, протыкает на такие глубины, которые не доступны нити и большому здоровяку. Насколько же они отличаются, камни, все – индивидуальности, все – разные, живые, со своим характером, к каждому свой подход нужен. Этот новый камень, он, насколько я помню, скорпионий аспект несёт, плюс, похоже, колумбийский, т.е. не уральский, не в России добытый. И как-то подход к нему не совсем через сердце, в смысле, что, скорее, через вишуддху и аджну в моём случае был. Через сердце нить запитывала, и с её помощью через те чакры я всё пытался с новым камнем контакт наладить. И ведь получилось у меня в конце концов! Но уже после самой медитации. А в ходе самой медитации даже что-то типа отчаяния накатывало от всего в целом, которое я, впрочем, чаем гасил тут же. В общем, в конце я уже чуть от всех отодвинулся и к дивану прислонился (тело болело, ноги). Открыл глаза, Виталя тоже. Коля вроде ещё пытался медитировать, взглянул на него, и увидел такое смешное выражение лица – нахмуренные брови, тужащегося человека, как-то неестественно прикрытые глаза, как будто с силой. Чуть не засмеялся, не со зла, просто смешное выражение, по-моему такое выражение было о том, что у Коли что-то не получалось 🙂
Ладно. В общем, закончу линию с камнем. Когда и Коля открыл глаза, и начал о своих успехах докладывать, я взял блюдце, и тут меня как прорвало, и так я этот камень вертел, и эдак, и пальцами брал, и ронял на пол, и, забывшись, на центр ладони клал (чего камни не любят), уже и Виталя мне что-то сказал на тему моего поведения такого. А я чувствую, что камень раскрывается, всё роднее и роднее мне становится с каждым взглядом, прикосновением. Причём сначала через прикосновения, потом уже и взгляда достаточно, а потом уже и не смотреть можно, будто вошли мы наконец друг в друга и можно уже взглядами не держаться. И как-то принял меня камень, чувствую, открылся, уже не кажется неприступным, гордым одиночкой – другом стал, сохранив все эти свои качества, которые я описывал. Этот камень – настоящий воин, и открылся по-воински, не сразу, а испытав на прочность. Когда я почувствовал, что вот теперь медитация для меня действительно закончилась, я отдал блюдце Коле, предложив ему подержать его. Параллельно шла беседа. Запишу, что запомнил.
Виталя сказал, что всё очень хорошо, удачно получилось в работе по изумруду. Прошлись по всем аспектам, и сегодня была поставлена соответствующая точка, ради которой он даже этот камень из перстня достал, поскольку в перстне он не так играет. Что сегодня он нагрузил нас на самом пределе наших возможностей. Что Элю брал на медитации как раз, чтобы смягчить их и заземлить.
Виталя – держатель своей Традиции, у него очень высокий статус. Он не называет себя учителем и поправлял других, когда его так называли, говорил – «исполняющий обязанности учителя». Я, говорит, проводник, а не учитель.
Свастику Богов, наработанную с прошлой группой «старичков», перевёл в пространства материи, в талисманы – платиновый крест (у Вовы), кольцо с бриллиантом (которое Виталя в море в этом году утопил случайно), кольцо с рубином (которое одному другу-бизнесмену отдал в Индию, а тот его разобрал у ювелира при ашраме Саи Бабы). Я запомнил эти 3 талисмана.
Я спросил, будет ли полегче после 2012 года. Он сказал, что до конца 2010 бы дожить. Мясорубка будет страшная, трансформации – «и хотя все говорят, что наши победят, но, смотрю я на то, как учителя ласты заворачивают, и понимаю, что тут есть над чем подумать». Тёмные силы собираются очень серьёзно.
Про «хорошие новости от нашего демиурга Яросвета» я спросил, о которых он однажды рассказал, когда мы с Колей на капище дрова собирали. Он сказал, что почувствовал тогда, что демиург сюда пробился – над Москвой. Что это серьёзное событие, это необычно, ибо давно не было, не мог он сюда пробиться. Сказал, что связывает это с уходом с плотного плана Л. Зыкиной, которая была колоссальной душой. Как раз через 40 дней после её ухода он это почувствовал.
Про Леонида речь зашла. Виталя сказал, что слишком резко снял с него защиту, которую ставит на каждого, с кем работает. А тут немного не отследил, хотел побыстрее закончить. Плюс Леонид этику нарушил, должен был позвонить, сказать о своем выборе (будет продолжать заниматься или нет), а ни туда, ни сюда. В результате, когда как раз закончился его срок внутреннего выбора, а он так и не позвонил, разбился в автокатастрофе его сын. Это еще как раз попало на точку, где принятие решений должно быть (Макошь, Скорпион, 8 ноября это произошло). Колю Виталя предупреждал, чтобы был осторожнее, поскольку отслеживать каждого ушедшего и постепенно выводить уже не может, такое время.
Говорил, что берет каждого ученика в себя, в свою ауру, то есть, реально делает частью себя, со всеми вытекающими и втекающими последствиями и для себя, и для ученика. Так и идет работа.
Про меня сказал, что дал мне луч, на котором, собственно, я и работаю, и за счет которого. И если я с него сорвусь, то обратно уже не получится залезть. Это в свете предстоящей работы со «старичками». Как раньше делали – бросали претендующего одного в тайге, если выберется – молодец, если нет – тоже все понятно. Сейчас именно такое время, и он делает со мной то же самое. У меня 2 пути: или так, или «набрать группу и в Чайном клубе учить народ калебасить».
Про себя рассказал, как ему пришлось учить. Что он вообще был монах и людей сторонился. Пришёл в томский центр Шри Чинмоя, а там Абарита48 и «все люди братья-сестры», сядем вместе и т.п. Как он себя перебарывал. А потом его решили сделать лидером местного центра и он вёл медитации. Виталя сказал, что Учитель (Шри Чинмой) сразу дал ему луч и самадхи.
Про жену Элю. Говорит, я вообще с детства жениться не хотел, но если уж и жениться, то только на девственнице. А тут женщина с ребёнком. Что – сказал сам себе – боишься своё самадхи потерять? Значит и не реализовал его ты! В общем, женился. И самадхи реализовал49.
Коля спрашивал, можно ли ему будет звонить, вопросы задавать. Виталя сказал, что «не возникнет у тебя вопросов, для этого заниматься нужно». Плюс барьер сфер сразу встанет. Алёна из «старичков» пыталась однажды после распада группы вопросы, видимо, задать, даже пришла, но кроме «Здравствуйте, Виталий Эдуардович» ничего и не сказала, так, пык-мык.
Не сказать, что к концу беседы я сильно воодушевился, грустно было от того, что, возможно, больше не будет занятий с Виталием. В конце концов допили чай и стали собираться, тут Эля с работы пришла, подарила нам с Колей по 2 мандарина, поздравила с наступающим новым годом, я тоже её поздравил.
Вот так и закончилось наше последнее занятие. Строгое, высокое, неуловимое. После таких занятий-встреч, либо навсегда уходишь, либо навсегда остаешься. На улице хотел с Колей договориться о встрече на тему «старичков», но решил позвонить потом. Коля спросил меня, что, мол, Лёха, грустно? А я не знаю, что ответить, чтобы адекватно всё выразить. Нашелся сказать, только: «Да, грустновато». Сказал Коле «счастливо!», пожал руку и пошел домой. И действительно было грустновато.