28.12.2009. (13 л.д.). Занятие с изумрудом в домашнем храме Виталия. Обжигающее дыхание высот Духа. Энергетический центр «Хара». Спор обо мне. Пронзительный взгляд Витали
Вчера вечером позвонил Коля, когда я у родителей с сестрой старшей был (подарки всем ездил покупать, 12 лунный день все-таки), спросил, как у меня на завтра-послезавтра (понедельник-вторник) вечером. Мол, хорошо бы в этом году все закончить. Ладно, говорю, давай.
Вещи все я взял сразу с собой на работу, договорились на 18:45. С работы я ушёл пораньше, в надежде, что Виталя будет дома. Решил пройтись до него пешком, несмотря на мороз. Подхожу, смотрю, окна нигде не горят. Думаю, совсем что ли рано пришёл, решил не звонить в домофон, пошёл в магазин погреться, заодно календарь лунный поискать на следующий год. Календарь я не нашёл, Виталя тоже трубку не брал, в общем, походил я по магазину и решил идти в домофон звонить. Подошёл, звоню, долго никто не отвечал, потом открыли. Зашёл. Оказывается, Виталя со смены в своей комнате отдыхал, а Эля только пришла. Посидел, подождал, пока освободится ванная. Виталя вышел, стал готовить чай, а я пошёл с работы мыться, тут и Коля подошёл, пропустил меня в ванную вперёд. Хорошо так принял душ, прополоскался, смысл с себя пыль работы.
Сидели мы у Виталия в комнате, чего я не ожидал. Думал, зайти туда в его индивидуальный храм уже не придется. Алтарь свой трехуровневый он разобрал, в том углу теперь стоит проигрыватель пластинок, проигрыватель дисков, колонки, рядом с ними лингам-терафим на полу, еще чуть дальше большой деревянный лингам-йони. Первый лингам был в окружении нескольких плодов киви. Еще правее, в нише рядом с книжным шкафом, на стене висит картина в рамке – Шива, Парвати и между ними прекрасный ребенок Ганеш. Может, эта картина висела там и раньше, и я ее просто не замечал, хотя, вряд ли. Портрет Шивы (синий), который был на алтаре, располагался рядом с первым лингамом. Шиваитский трезубец стоял теперь в углу, где диван, шкафчик с дисками и «алхимический столик». Еще, по-моему, на стене, где фотообои, появился трансцендентальный портрет Шри Чинмоя в рамке. Вроде бы его тоже там раньше не было. Окно было закрыто занавеской, которая сейчас скрывала от глаз большой китайский веер (фэн-шуй) под ним, шкаф с кассетами и стоящего на подоконнике танцующего Шиву.
В комнате стала другая атмосфера, все по-другому. Виталин храм перешел во внутреннее пространство, внешних атрибутов в комнате теперь или нет, или их не видно (они скрыты от глаз). Та конструкция храма, которая удерживала энергетические потоки и выстраивала их через эгрегорные предметы, предметы-терафимы и прочее, разобрана. Это я сразу четко ощутил. В комнате исчез тот «энергетический уют», который там был, в котором ты мог расслабляться и отдыхать, что ли, теперь здесь как на самой вершине Гималаев, открытой всем ветрам, жгучий холод высот Духа, его обжигающее Дыхание, внешняя пустота, но колоссальная бездна преисполненности всего всем на внутренних планах. Да, Божественная жуть. Страшно красиво. Смертельно красиво. Теперь в эту комнату, наверное, вообще совсем мало, кто сможет зайти, а без страховки хозяина – точно никто. Храм раскрылся в тонких планах во всю свою ширь, после того как были сняты «эгрегорные рамки». Он потрясает. Теперь здесь четко ощущается, что есть Дух, и то, насколько далек от него народ, люди, насколько то, что называют «духовностью» здесь, не имеет ничего общего с Духом.
С этой высоты даже любовь выглядит как-то по-другому. Здесь она другая, здесь у нее привкус неотвратимости, законодательности, и я даже скажу равно-душия, именно так, через дефис. Для такой любви все неотвратимо равны. Для такой любви пофиг, кто ты, что ты хочешь, чего желаешь и чего боишься. Эта любовь неотвратима, от нее некуда деться. И, в принципе, понимаю, что для нормального человеческого сердца это совершенно невыносимое переживание, это дикий страх, безумие. Может быть, поэтому Бог иногда кому-то, кто его имел возможность созерцать, но не был полностью готов, казался ужасающим. Но, с другой стороны, и без этого жить мне уже невозможно, точнее, не хочу я так жить. Остается одно – строить мост между этими Гималаями Духа и самим собой, одновременно продвигаясь навстречу этой невыносимо сладчайшей Любви.
Гималаи Духа. Бездна Духа. Обжигающий поток Духа, вымораживающий все твое нутро и обращающий в кристальную синь талых вод. Тончайший, острейший клинок Духа, пронзающий твое сердце и кровь-жизнь – чистая добровольная жертва. И Любовь, Божественная, невыносимая Любовь Духа, Любовь-Дух. Без которой совершенно невозможно жить тому, кто хочет ЖИТЬ…
Сегодня с нами была Эля. Эля села на то место, где раньше сидел я. Когда я попытался умоститься на свой старый уголок, где сегодня села Эля, Виталя спросил, а зачем я туда сажусь, ведь моё направление восток, а там запад для меня будет, он ведь давал мне программку47 с вычислением благоприятных сторон. Я сказал, что там, где мне нужно было, раньше Лёня сидел, и я по привычке сажусь на своё старое место, хотя место, которое он занимал, давно свободно. В общем, пересел туда, куда надо. Про себя подумал, что ж мне Лёню было сгонять, раз он туда первый тогда сел, плюс не совсем понимал, что считать за «направление» – то, где я сам сижу, или куда лицом смотрю. Так что в своём прошлом варианте я сидел на востоке, но лицом на запад, а теперь на западе, но лицом на восток. Наконец, уселись.
Виталий подготовил всё к чаю, чай сегодня специальный, называется «Изумруд», соответствующего тонкого цвета. Виталя расположил чашки с чайничком, деревянную статуэтку Ганеша, конус-пирамидку, забыл из какого камня, огонёк зажёг (гхи). Вот интересно, почему-то вылетело из головы, был ли изумруд. Точно не было того большого камня, с которым работали раньше, и камня из перстня (который появился завтра). Вспомнил! Было изумрудное ожерелье-нить на серебряном блюдце. Но почему-то в этот раз камень меня так сильно не привлекал, возможно потому, что моё внутреннее существо созерцало высоты храма, и на фоне этих высот изумруд несколько терялся. Мы познакомились с чаем, Виталя заварил его. Разлил нам по чашкам.
Начал он с того, что рассказал про 13 лунный день. Это день, когда работает ХАРА – центр, щель-просвет несколько ниже пупка, из которой выходят-тянутся энергетические нити-щупальца, которыми можно познавать-осязать. Хара – это и мантра, активизирующая энергетический поток, связанный с этим просветом. Его хорошо описал К. Кастанеда. Маги стараются закрыть этот просвет практикой своей, поскольку через него может войти в мага много того, что ему не нужно. Просвет следует чётко контролировать. Повторяя эту мантру можно получить силу этого потока. Я тогда подумал про русский крик «Ура», есть определённая похожесть в звучании, и использовали его как раз в соответствующие энергетические моменты. Ещё Виталя говорил, что 13 л.д. – это Свастика, но именно через энергетику, через хару. Он предупредил, что не следует сейчас начинать пытаться щупать друг друга через хару, следует направить нити на изумруд и взаимодействовать с ним. Что я и сделал.
Далее наступил момент, частично схожий с тем, что было в прошлый раз в «Заповедном» (во второй приезд). Я настроился на изумруд через хару и улетел. Дыхание почти остановилось, чай был для меня лишним, кружка просто была в руке, те движения, которые были необходимы, стали плавными и волнообразными. Я чувствовал изумруд, зелень его миров, зелень полей и лесов его сердца. Но тут, в этот раз не было той высоты, как в 27 лунный день, той пронзительности, здесь, скорее, было именно энергетическое переживание. В какой-то момент включилась муладхара и я созерцал во внутреннем пространстве Ганеша, в красноватых тонах, причём параллельно зелени изумруда. Да, в этот раз была другая грань изумруда, не было горных высот, было колосящееся зелёной пшеницей поле в полдень под лучами Солнца, и на небе ни облачка. Мощно, энергетично, но, честно говоря, порой хотелось в тенёк, напиться водички. Интересная грань 13 лунного дня. Пожалуй, это такая Велесовская грань, в ночь на Купалу хороша. Но в этом храме как-то не так это было, слегка не по себе, в смысле, будто не вписывалась эта грань. Словно Виталя для нас отгородил специально небольшое пространство на этой Гималайской высоте, и воспроизвёл эту грань изумруда, чтобы мы её взяли-познакомились.
Я не знаю, почувствовали ли это Коля с Элей, но лично мне всё время хотелось внутренне обернуться, выйти из этого пространства и посмотреть, а что там, откуда дует мне в спину этот маняще-леденящий ветер. Я продолжал медитацию, касался изумруда через хару, работал с серебряной чашей в сердце. Раскрывались и взаимодействовали с камнем нижние тела. Но при этом складывалось такое странное ощущение, раздвоенности что ли, в том смысле, что высшие тела в это же самое время взаимодействовали с чем-то совсем другим, к изумруду не относящимся. Из-за этого на уровне сознания и в психике ощущался такой непонятный, необъяснимый дискомфорт. На Колю с Элей я не настраивался, не чувствовал. Медитировал в этих двух разных мирах одновременно. Прочувствовав, что взаимодействие с изумрудом состоялось, постепенно впустил в себя окружающее пространство через глаза и фиксировал состояния изумрудным чаем.
Хотя, одну вещь я в Коле уловил – такую появившуюся внутреннюю суетность-торопливость, некоторое напряжение, как будто он отсиживал эту медитацию уже через силу и через свое хотение, просто потому, что «в хозяйстве, вдруг, пригодится» и «заплачено». И такое внутреннее в конце – «наконец-то, эту отсидел, еще одну отмучиться и всё, слава Богу». И это такой некрасивый момент, он не ощущался и не был заметен напрямую, но он ощутимо утяжелил групповую медитацию, по крайней мере, я отследил этот камень, который принес Коля, и который пришлось поднимать, чтобы добраться до изумруда.