Реудатова зависть к брату постепенно перерастала во всеобщую зависть при малейшем неравноправии: зависть к старшим братьям за их жён и детей, зависть к соседям за то, что они живут ближе к реке, зависть к жителям Валерана и Шилдана. В голодный год ему мерещились за углом жующие люди, он считал, что жрачку скрывают только от одного него. В Сэндории ему показалось слишком вольготным место Гердаша Ёсфота, и Реудат, будучи хлебодаром, помышлял обманом снять Ёсфота и занять его место, даже, может быть, если придётся пойти на убийство. Он слышал сказания и завидовал древним и вымышленным героям за их подвиги, завидовал Бажиде, что Ёсфот взял его во дворец к Баши. Он завидовал гонцам, приносящим вести со всех концов света. Зато он больше не завидовал Копланту, который, как и он, стал простым работником – виночерпием при дворе фараона. Наверное, он чувствовал в себе какое-то великое предназначение и унывал от своего малозначимого положения в жизни. Все ощущают свою уникальность, не только он, но честолюбие, передавшееся от отца, не позволяло мириться с ненужностью. Он сильно завидовал птицам, умеющим летать; при палящем солнце он завидовал жителям холодных северных широт, о которых доходили только слухи; в ненастный день, когда дождь и лютый ветер играли шутливые мелодии на рёбрах, он завидовал себе, обливающемуся потом. И эти его размышления всегда останавливались на одном: у него нет потомства. Из всей его родни только Бажида был ещё молод, и Гердаш умер давно уже, не оставив потомков, как считалось. Остальные обзавелись наследниками. Но всё это оборвалось в один единственный день. И это не была его смерть.