Из телеги посыпались огурцы. Потом Арчил, усмехаясь, взглянул на повозку, а сбоку на ней было его имя и значок, обозначающий его династию. Арчил вгляделся в крестьянина и, естественно, узнал в нём Дувмата. Гнев сменился радостью и он воскликнул:
– Эй, ты же тот самый мужик, который мне с телегой помог, в этой, как там, Пусторе, кажется, я ещё наградить тебя обещал, извини, братец.
– Ну, ну, награды не нужно больше, за помидоры и морковку, спасибо, что не раскидал по всей площади.
– Ладно, тебе. Я заплачу, а, помнится, я обещал ребёнка твоего озолотить. Ну, и как, родился?
– А что ж ему не родиться-то? – вопрошал Дувмат.
– Во, и что ж я не знал?
– А с чего бы тебе знать?
– Ну да, я и забыл, но слово своё сдержу, где твой ребёнок?
– Вон, перед тобой.
– Так это ж он? Ха. Что б меньше мороки, я возьму его в свой дом, обеспечу всем и воспитаю сам.
– Думаю, не стоит. Вы бы за огурцы заплатили.
– Не думай, я так решил, – заключил Арчил.
За огурцы Арчил забыл заплатить, взял маленького Копланта и повёз его в свой особняк. Дувмат ехал назад с одной Супистой.
Поначалу раз в месяц Коплант навещал свою семью, а потом всё реже и реже. Постепенно в стан его качеств добавились наглость, высокомерие и ощущение вседозволенности, а бережность превратилась в жадность. Да, ещё доброта почти полностью покинула его сердце. Валеран и богачи испортили мальчугана. Он ко всему прочему стал чураться своей родни, как некогда его отец в отдалённой Вестфалии.
В двадцать лет он совратил молодую жену Арчила. Арчил узнал.
– Я дал тебе всё, а ты позарился на большее, – кричал богатей.
– Твоя жена не больше, чем всё, – без тени смущения отвечал Коплант.
– Я убью и тебя и её, – свирепел старый богач, снимая со стены Клинок Егуда, тот самый, что однажды предлагал Дувмату.
Но, пока он снимал этот клинок, со стены посыпался весь дорогой арсенал его коллекции вооружения. Арчила насмерть проткнуло Копьём Шамгара, привезённым из Арабики.