Дувин, обращаясь к Горелу, спрашивал:
– А ты не помнишь, как выглядело кольцо?
– Помню, – ответил Горел, – так же, как то, которое у вас дядя в руках, только пальцев ваших, сжимающих кольцо там не было.
Толпа начала возмущаться. Ченц, чувствуя напряжение, закричал:
– Посмотрите на этого уродца, – он показал на Далста, – зачем такие живут? Убить его и дело с концами, а она, эта Мавриника, получила своё, я считаю.
Вдруг Ченц увидел, что братья Мавриники направляются к нему. Он быстро сориентировался и побежал. Он укрылся в той самой заброшенной кузнице. Забежал и закрыл дверь прямо перед носом у Каира, самого быстрого бегуна Пусторы. Стенат подбежал следом и, не дожидаясь помощи громилы Пладана или Лата, он вышиб дверь. Стенат вошёл, за ним Каир и все остальные. Перед ними лежало стонущее тело Ченца, проткнутое железным прутом. Видимо, с разбегу он налетел на него. Через час он умер.
На площади остались двое. Далст и Мавриника. Все остальные наблюдали смерть Ченца. Мавриника виновато говорила:
– Я понимаю, такому открытому сердцу, как у тебя, нелегко переживать обвинения во лжи. Извини меня, пожалуйста, я очень скверно себя ощущаю. На твоём месте я бы даже не стала слушать, но ты слушаешь, – она впервые в жизни извинялась.
– Ведь всё раскрылось, слишком многое указывало на меня, а ты меня не достаточно хорошо знала, чтобы бездоказательно верить моим словам. Я нисколечки не держу обиды, – радостно отвечал Далст, – эй, мы снова друзья?
– Я бы хотела этого, – вытирая слёзы, и улыбаясь, говорила Мавриника.
Далст обнял её. Теперь почему-то он ещё сильней любил её.
Далсту спалось не очень-то хорошо этой ночью, но причиной был не вершившийся днём над ним суд. Его волновали только три слова: «Он должен жить». Их произнесла Мавриника. «Что значит, должен? Кому должен? Почему она не сказала „будет жить“ или „пусть живёт“?» – мучился Далст. Но он не смел утешать себя мыслью, что необходим ей, поэтому уснул, решив, что из её уст прозвучала всего лишь жалость.