– Ты не видишь, надо мной смеются все, кому не лень, по твоей вине. Ты нас позоришь. Мне стыдно, что у меня такой стрёмный отец. Девушки даже сторонятся меня, друзья делают вид, что не узнают. А из-за чего, из-за кого, всё из-за тебя и твоей плавучей хибары.
Свалх не смотрел на сына, он слушал его и думал: «Почему Свола так жесток и глуп, что не верит ему?». Эмоции переполняли Свалха, но он молчал.
– Я теперь ничем не лучше чучела или, как его, пугала, что у нас на огороде, только на него пальцем никто не показывает, – продолжал Свола, – я не хочу этого. Ну, что молчишь? – он потрепал отца за плечи, – молчишь, ты и вправду обезумел. А я потратил лучшие годы, добывая для тебя доски. Проклинаю тот день, когда тебе приснилась эта лодка, когда ты родился и тебя проклинаю. Ты нам преподнёс, так нежданно, этот подарок. Мы теперь всеобщее посмешище. Проклинаю.
И Свалх не выдержал:
– Возьми себе свои проклятья и будь с ними. Я получил знамение и исполнил свой долг.
Пока они ругались, двое младших сыновей сидели в соседней комнате ковчега и переглядывались, слушая ругань Сволы. Неужели, он смел оскорблять отца? Помирта кормила животных, которых Свалх поселил в ковчеге, так как сарай и загон для скота пошли в качестве сырья для постройки ковчега.
– Какой долг, не смеши? – бесился Свола.
Никто не замечал, что за окном была ужасная гроза, и шёл сильнейший дождь, который земля ещё не знала. Он не прекратился и ночью и ещё два дня хлестал, не переставая. Потом волной разобьёт плотину, и огромный поток сотрёт их деревушку с лица земли, подхватив только миниатюрный в сравнении со стихией ковчежец. Их вынесло в море и, спустя ровно сорок дней, прибило к берегу.
Тяжело им пришлось эти сорок дней, тянувшиеся месяцами. Пищей для них был скот, который был в ковчеге, с пресной водой было сложно, но хуже всего то, что над ними довлела неизвестность. Свола умолял отца простить его, он целыми днями ползал за ним на коленях.
– Успокойся, Свола, я не держу зла на тебя, я понимаю, в это сложно было поверить, – в который раз отвечал Свалх.