– Лет через сто, а может и меньше, наука станет чем-то вроде религии, – включился в беседу Артём, – Она в принципе объясняет окружающее, даёт точные ответы, у неё есть своя система. Это ещё один способ смотреть на мир. Почему бы и не пользоваться им. Но должен ли он быть единственным?
– Разве не лучше, когда ты знаешь точно, что происходит вокруг?
– Меньше знаешь, крепче спишь, – улыбнулся Андрей.
– Нет. Я не об этом. Вернёмся к сну разума и чудовищам. Есть ведь разница между тем, чтобы знать точно, например, почему бьёт гром, или думать, что гром вызывает Зевс. Предположим, я верю, что гром посылает бог-громовержец. Я начинаю дальше накручивать себя: а ведь он так карает, а ведь он знает, что я делаю что-то не так, значит следующий удар придётся по мне! Либо я точно знаю, что виной всему простая и безликая физика, которой в целом плевать на то, какой я человек или каковы мои поступки. Она действует в зависимости от того, какая атмосфера у нас на планете, какое давление…
– Ты делаешь одну важную ошибку в рассуждениях, – прервал меня Артём, – Ты рассматриваешь Зевса с современной точки зрения. В языческом сознании он очевиден и естественен, как кресло, на котором ты сидишь. Но проблема в том, что ты современный человек, который уже живёт в ином контексте, а это значит, что у тебя нет этого языческого сознания, чтобы точно рассуждать о том, есть ли у человека страх перед Зевсом или нет. Но интересно другое. При этом же языческом сознании ведь и появилась механика.
– И не только механика. Эратосфен рассчитал диаметр Земли. Кстати, обошёлся без сложных измерительных приборов. Ему хватило простой заметки о тени от Солнца в соседнем городе. И всё эти знания хранились в Александрийской библиотеке, пока её не сожгли, кстати, фанатики, – ответил я.
– Эту библиотеку жгли регулярно. Даже Цезарь умудрился приложить к этому руку. Винить только верующих людей нельзя.