– То есть душой? Интуицией?
– Как выразить словами то, что само по себе безмолвно? Только образ, только чувства. Зови это змеёй, Драконом, энергией, силой, потоком или чем-то ещё.
– Или не называй вообще.
– Это даже лучше.
У Юли заверещал телефон. Она глянула в экран.
– Ох, прости. Я должна бежать. Но мне понравилось говорить с тобой. Ты задаёшь вопросы, на которые и так знаешь ответы.
– Знаю?
– Конечно. Просто ты их ещё не откопал. Так же как не пробудил змею.
– А это сложно? И нужно?
– Ты сам знаешь ответ, – она улыбнулась, – Ну пока! Я побежала.
Она развернулась и пошла обратно. Я же остался смущённый посреди улицы. Смущало меня, наверное, то, как я себе представлял эту ситуацию со стороны: будто только что поссорилась пара, и девушка ушла обиженная. Думаю, услышь посторонний этот разговор, предпочёл бы именно такую картину.
На весь следующий месяц Змей-Дракон поселился в моей голове, хотя должен был покоиться в основании позвоночника. Десятки раз я прокручивал всё сказанное Юлей. Это не было откровением, скорее, каким-то бредом, в который мне почему-то хотелось верить. От того ли, что его говорила именно она? Или может от того, что сам бред этот был изящен? Но я был словно загипнотизирован.
Змей виделся мне во всём: в сплетениях нейронов и вен, в лабиринте мозга, в логических цепочках, которые я выстраивал и которые вели меня к самым неожиданным выводам. Будто поток моих мыслей строился сообразно рисунку на чешуе рептилии. В конце концов анатомия человека теперь виделась мне клубком змей, что запутались и образовали каждая – свою часть: изгибы кишечника, кровеносной и нервной систем. Более-менее распутаться удалось только одной – той, что стала пищеводом, но и она осталась в связке с другими. Говорят, если неаккуратно чихнуть, можно сорвать пищевод, – тогда и змея эта, думаю, окончательно спасётся из клубка, выберется на свободу, и жизнь человека кончится.
Змей мне теперь представлялся не только временем, но и самой жизнью человека. Вот они – сплетённые воедино образуют единую систему. Вырви или пробей хоть одну, и вся жизнь – на перекос.