– Эй, ты что, водой брызгаешь? Не видишь, тут занято. Живу я здесь. Ползают тут всякие. Поспать не дадут.
Домовой, стоял, широко открыв рот и таращился, дико вращая глазами.
– Это что, за …ммм…охренеть не встать, и попятился назад. Запнулся за порог и бухнулся на пол своим задом. Так и остался лежать ногами к верху и изумленно глядя на лохмача.
Старичок, ругаясь и матеря, непутевого болвана, валявшегося на полу, показал Виктору маленький кулачок. Затем, смешно карабкаясь, как таракан, выполз из бака и спрыгнул на пол. Штаны от прыжка съехали. Он их чуть не потерял, но вовремя схватил обеими руками. Вцепившись словно клещами, натянул их выше пояса, так что между смешными ботинками и штанинами были видны голые и волосатые ноги лилипута.
Виктор, смотрел, не моргая на маленького сморщенного старичка, с большим носом, как громадная картошка, длинной бородой и усами. Глаза лилипута, скрывались под большими густыми бровями, точно, как у генсека Брежнева, всплыл образ у Домового в голове. Волосы были длинные и лохматые, торчали в стороны. Точно, год не расчесывал. Кое-где выступала седина на черно смолистых волосах. Голову прикрывала большая старая красная шляпа, вся мятая и в дырах. Создавалось впечатление, что дедушка ее на помойке подобрал.
– Ну, что зенки то вылупил? Не видел, что ли ни разу?
-К …ко го ?заикаясь, пробормотал Виктор.
– Как кого? Ну, ты, мил человек и даешь. Меня, конечно, кого еще то. Я тут вроде один стою перед тобой, или ты еще кого-то видишь?
-Н… Ну я… имел в виду,– вы кто, дедушка? Стуча зубами, спросил Домовой.
-А, ты про это, так банник я! Кто еще то, раз тут в бане живу,– значит, банник. Не домовой же,– и противно захихикал, а то некоторые нас тут путают, особенно по пьяни.
Виктор, помучавшись и поерзав, перевалившись на бок, стал подниматься, потирая свой ушибленный зад.
-А ты, сам то, кто будешь? Я чет тебя, не помню, крикнул старичок, поднимая рукой шапку с бровей на затылок.
– Так, это, я тут живу, домой вот приехал, нервно разглядывал деда лилипута Домовой.