Хельгу удивили его слова. Дела вел отец, а ей самой никогда не приходило в голову считать стоимость их земли. Тюльпаны были делом ее жизни, ее радостью и счастьем. Деньги же, вырученные за луковицы, отец тоже вкладывал в дело, Хельга никогда не чувствовала себя богачкой. Кроме того, отец считал, что будущий муж должен быть в первую очередь трудолюбив, чтобы взять бразды правления хозяйством, когда он сам отойдет от дел. Судя по рукам Эдвина, он мог бы подойти отцу, да и самой Хельге мог бы понравиться, если бы не одно НО: он был прусским солдатом.
– Как ты вообще смеешь мне предлагать стать твоей женой, после того, что вы сделали с нашими соседями?– Возмущенно закричала она.
– А что ты их защищаешь? Тебе-то что за дело до этих смутьянов? – тоже перешел на крик мужчина.– Я мог бы взять тебя силой, но я честно зову тебя в жены!
– Конечно, только силой, такие как ты и действуют! Потому что ни одна местная девушка не пойдет с прусским солдатом добровольно!
Эдвин уже с трудом сдерживал бушевавший внутри гнев, его отвергают только потому, что он служит у пруссов – бред какой-то.
– Что ты заладила одно и тоже! Может ты сама одна из них, из «патриотов»?– он хотел мягко взять девушку за руку, но разгоряченный в пылу ссоры больно схватил ее и дернул к себе. Хельга вырвала руку, оттолкнула мужчину и прошипела ему в лицо:
– Да лучше быть «Патриоткой», чем твоей женой! Я никогда не стану принадлежать убийце!– Вдруг Хельга вспомнила смешливых Калле и Юхансона Кааненов, друзей детства, повешенных на перекладине собственных ворот, и горе вырвалось в крике.– Изверг! Все вы изверги! Убирайтесь с нашей земли!
Мужчина отшатнулся, грязно выругался, потом резко развернулся и пошел прочь. А Хельга убежала в дом.
– А что было дальше?– голос Доктора мягко влился в ткань воспоминаний, и женщина, еще дрожавшая крупной дрожью, пытающаяся подобрать достойный ответ обидчику, сразу успокоилась и увидела следующую картину: