Было. До того дня, пока она не отправилась на праздничную ярмарку, взяв с собой сына. Надо было прикупить ему кое-что из одежды. На площади собралась целая толпа, приехали люди из окрестных деревень. Палатки, торговки в разнос, ряды с товарами. Потоки людей двигались плотно друг к другу. Совсем рядом с ними продиралась дебелая толстая баба со своими пирожками, зычно зазывая покупателей. Она вклинилась между матерью и сыном, и в какой-то момент маленькая влажная ладошка выскользнула из руки женщины. Она сразу рванула назад, но торговка своими тюками загораживала проход, а встречный поток тем временем уносил ребенка. Мать кинулась за ним в толпу, больше всего она боялась, что легкого малыша собьют с ног и затопчут в этой толчее. Добежав до площади, где стоял помост комедиантов, и людской поток разделялся на несколько рукавов, закручиваясь вокруг палаток и помоста, женщина оторопела. В какую сторону бежать? Где ее малыш? Звать бессмысленно, орут артисты, хохочут зрители, завывают трубы, кричат зазывалы. В таком гвалте детский плач не услышать. Она стала метаться от палатки к палатке, между рядами, даже залезла под помост. Но все бессмысленно. Ребенок, как в воду канул. До поздней ночи женщина искала сына. Когда погасили последний факел и стало совсем темно, она легла под чьей-то телегой, поплотнее укутавшись в шаль, и до утра прислушивалась, не раздастся ли плач ее сына.
Больше она его не видела. Долго-долго искала, ходила по соседним деревням, спрашивала. Но все впустую. Единственное, что немного успокаивало, что и тело не нашли. Значит, мальчика тогда не раздавили в толчее. Кто-то забрал. Сынишка у нее загляденье – беленький, голубоглазый, улыбчивый. Такой мог, кому угодно приглянуться.
Так и прожила женщина всю жизнь в тоске по потерянному сыну. И на смертном одре думала об одном, как он там? Жив ли? Здоров? И после смерти душа ее не ушла, а осталась там, в маленьком домике ждать сына…