– А у меня наоборот, – ответил я. – Она как будто живая. Может быть, теперь зазвучит через тебя.
Он взял ту самую палочку, что я привёз с собой,
и провёл ею по краю чаши.
Сначала звук был почти неслышимым,
но я уловил его сразу – тонкий, хрустальный, как капля света, упавшая в воду.
Михаил сказал: – Молчит.
– А я слышу.
Звук шёл не снаружи, а будто изнутри воздуха,
как если бы серебро превратилось в вибрацию.
Я закрыл глаза, и из груди начал выходить звук.
Не слово – вибрация, низкая, древняя, словно шла от самой земли.
Он рождался сам, из глубины, где нет мысли.
Я вспомнил, что человеческий череп может звучать,
что есть полости – резонаторы, и если попасть в частоту,
вся структура тела становится инструментом.
Я стал подстраиваться под чашу, опуская свой голос всё ниже,
пока не почувствовал, как две волны – моя и её – совпали.
И тогда звук чаши усилился, стал плотным, объёмным,
развернулся по комнате, наполнил воздух.
Вибрация шла через тело, через воздух, через меня самого.
Левое ухо заложило, будто рядом прогремел гром.
– У тебя не закладывает уши? – спросил я.
Он покачал головой:
– Нет, тишина. Она почти не звучит.
– А у меня ревёт, – ответил я. – Пространство гудит.
Он посмотрел с любопытством:
– Значит, она звучит только для тебя.
Я рассмеялся:
– Видимо, так.
Он сменил палочку – взял ту, что тяжелее, с мягкой обмоткой —
и снова провёл по краю чаши.
Я ответил звуком – не голосом, а самим дыханием.
Низким, текучим, гулким.
И тогда всё пространство зазвучало.
Стены, воздух, пол – всё откликалось.
Я больше не слушал – я был звуком.
Он проходил через меня, как поток света,
и я понимал: это не просто звук чаши.
Это голос мира, который звучит на частоте души.
Михаил молчал.
Я стоял, чувствуя, как звук уходит всё глубже,
словно сама Земля поёт через меня.
Когда всё стихло, осталась только тишина —
плотная, звенящая,
та, что слышна не ушами, а сердцем.
После практики мы долго сидели и обсуждали произошедшее.
Воздух в комнате был плотным, будто наполненным остаточным звучанием.