к искре, посаженной в землю, которую я называл Пермью Великой.
Пространство отвечало узнаваемыми вибрациями – ветер шёл навстречу,
небо становилось глубже, дорога наполнялась тихим светом.
Я ехал в тишине, и каждая клетка тела повторяла:
Вот она. Пермь Великая. Земля, куда звал путь. Земля, где ждёт ответ.
Север принимал меня без слов, но с вниманием.
Он слушал, как слушают старые друзья – без вопросов, просто присутствуя.
Дорога тянулась сквозь леса и поля, густые туманы перекатывались по низинам, будто само время двигалось рядом.
Редкие встречные машины вспыхивали вдалеке,
их свет проходил сквозь влажный воздух, как сигналы из других миров.
Каждый встречный – словно напоминание, что я не один в этом бесконечном дыхании движения.
Я ехал в тишине и слушал шум шин – ровный, убаюкивающий,
как древняя песня, которую поёт земля, когда узнаёт своего путника.
Иногда я выключал всё – даже мысли – и оставался только звук колёс,
дыхание ветра и невидимое присутствие Поля.
Небо над трассой становилось всё ниже,
облака – тяжелее и плотнее,
но в этой серой завесе было что-то ласковое, принимающее.
Я чувствовал, как за каждым поворотом мир чуть-чуть меняется:
воздух становится глубже, запах – суше, свет – севернее.
Иногда попадались деревни,
редкие дома с одинокими окнами, горящими в тумане,
и от этих огней становилось спокойно —
значит, здесь живут люди, хранят очаг,
и дорога проходит через живое сердце земли.
Иногда за лесом виднелись поля —
влажные, серебристые, с замёрзшими травами,
и в их неподвижности чувствовалась сила – та, что не нуждается в движении,
потому что уже есть.
Так шли часы и километры,
но ощущение было такое, будто я не проезжаю расстояние,
а вхожу всё глубже в сам Север —
в его дыхание, в его ритм, в его память.
Когда наконец впереди вспыхнули первые огни Перми,
я почувствовал не радость прибытия, а благодарность.
Город стоял в дневной дымке, шумел машинами,
и после долгой тишины этот шум казался музыкой цивилизации,
напоминанием, что дорога соединяет, а не разделяет.
Я пересёк мост – над широкой рекой,