В столярной мастерской
Алексей за младшего брата привычно вступается, возражает.
– Он не апостол. Тоже мне! Его в честь апостола Прохора лишь нарекли по святцам…
– Раз нарекли, то не зря. Со смыслом. Значит, сам в апостолы выбьется.
– Какие же сейчас апостолы!.. Это когда ж было!..
– А такие, – не унимается Наумка, – что среди столяров он будет апостол, а среди апостолов – столяр.
Вдалеке невнятно, глухо ворчит гром, и край неба постепенно мутнеет, темнеет, из голубого становится иссиня-черным (как коса у Параскевы), с оловянным отливом. Наумка смеется своей излюбленной шутке про апостола, показывая ровные, крепкие зубы (только один щербатый: на спор проволоку перекусывал и сломал); и Алексей с Прохором тоже улыбаются. Им беспричинно весело и так несказанно хорошо, светло и радостно от мысли, что будет гроза и после нее посвежеет, станет прохладнее, что есть Наумка с его топориком и вечными шутками, есть эта пропахшая стружкой столярня и есть храм, который с каждым днем все выше поднимается к небу.