Возвращаясь к беседе с Кефалом, мы видим, что этот акцент на παιδεία как на подлинном фундаменте полиса позволяет понять структурную роль первой книги как философского пролога. Уход Кефала знаменует уход от традиционного понимания добродетели, а последующая дискуссия с Полемархом, наследующим определение отца, но пытающимся подвести под него логическое основание, представляет собой имманентную критику обыденного морального сознания. Эта критика, выявляющая логические тупики «доктрины» Кефала, является тем двигателем, который выводит дискуссию на новый уровень и делает необходимым радикальный вызов Фрасимаха. Только столкнувшись с нигилистическим отрицанием ценности справедливости, Сократ вынужден перейти к построению полномасштабной теории, требующей рассмотрения души и государства в их идеальном устройстве. Таким образом, сцена в доме Кефала не только задает экзистенциальный тон, но и диалектически подготавливает почву для главного вопроса всего диалога, суть которого, согласно самому Платону, заключена в том, «из каких мужей» должно состоять наилучшее государство.
Диалог с Полемархом. Определение справедливости как «воздания должного» представляет собой обыденное мнение (doxa). Сократ выявляет его внутренние противоречия, подготавливая почву для более глубокого исследования.
Беседа с Полемархом, который, по его собственным словам, принимает и защищает определение справедливости, услышанное им от отца, Симонида Кеосского, становится следующим логическим шагом в диалектическом восхождении. Это определение – «τὸ τὰ ὀφειλόμενα ἑκάστοις ἀποδιδόναι» («воздавать каждому должное») – представляет собой уже не просто наивную веру, как у Кефала, а рефлексивную попытку обосновать моральный принцип через апелляцию к авторитету (поэта-мудреца). Таким образом, Полемарх олицетворяет переход от нерефлексивной традиционности к попытке рационально осмыслить обычай, что является характерной чертой просвещенного общественного мнения (doxa). Сократ начинает свою проверку этого определения с уточнения: что же именно Симонид считал «должным»? Полемарх предлагает интерпретацию: «говорить правду и воздавать то, что взял» (τἀληθῆ λέγειν τε καὶ ἀποδιδόναι ἄν τίς τι λάβῃ, 331d). Однако Сократ тут же, используя свой излюбленный метод, ставит под сомнение универсальность этого правила с помощью контрпримера: разве будет справедливо возвращать оружие другу, который, получив его обратно, впадет в безумие? Полемарх вынужден признать, что нет. Этот пример не просто опровергает конкретную формулировку; он демонстрирует фундаментальный недостаток любой морали, основанной на жестких, неизменных правилах: она не учитывает изменяющихся обстоятельств и последствий действий, то есть лишена гибкости практического разума (phronesis).