Трудно представить, что до этих лет духовная жизнь в нашей стране приравнивалась к антигосударственной деятельности и каралась уголовным преследованием. Христианскую книгу в те годы нельзя было ни раскрыть в общественном транспорте («откуда у вас подобная литература?»), ни дать кому-то почитать. А если со случайным собеседником и возникала речь на «божественную» тему, то в глазах визави быстро появлялось сочувствие, какое обычно сопровождает разговор с тревожно больным.
Хотя я и родилась в советской семье, но воспитывала меня и тайно окрестила бабушка. На её рукодельном столике стоял Образ Спасителя, и она согревала его молитвами и негасимым огнём лампадки, масло для которой покупалось в аптеке. «Мы опустошили нашу жизнь, оторвав её от Бога, – иногда говорила она, – а так жить нельзя, потому что это путь в никуда». И когда я засыпала, то последнее, что видела наяву – её лицо, склонённое над Евангелием, и огонёк перед Образом. И эта распахнутая самым близким мне человеком дверь облегчила путь к Истине, то есть – к Богу, именно в Православной вере. И теперь, оказавшись причастной к изданию детского журнала, мне казалось, что если открыть в таком «продвинутом» издании как «Трамвай» (ежемесячный тираж три миллиона!) христианскую страницу, то это будет путь к свету для нескольких поколений – дети смогут вести за руку заблудших своих родителей вместе с бабушками и дедушками. Такие были времена… И уже потом, через десяток лет, я, выступая в Элисте, Пензе или в городе Заречном, слышала, что люди в те годы извлекали эту журнальную страничку, чтобы собрать книжицу о главных православных праздниках, почитаемых святых и чудотворных иконах, потому что другой христианской литературы достать было неоткуда. Кроме того, по-моему, впервые в СССР слово Бог стало печататься с большой буквы на разворотах нашего детского журнала. Но эта христианская страница появилась только через год после рождения «Трамвая», а вначале я должна была искать для журнала гениев и оттирать графоманов.