– Ложь, – подтвердил Охотник. – Ты искал это всю жизнь. Тридцать семь лет ты изучал мёртвые буквы, зная – в глубине, где академическая дисциплина не достаёт – что где-то за ними скрыто живое Слово. Логос. Давар. Шабда-брахман. Теперь ты его нашёл. Вернее, оно нашло тебя. Вернее – вы всегда были одним.
Буква Бет в Таргуме начала расти.
Сначала она заполнила страницу, вытеснив все остальные буквы. Потом выплеснулась за края книги, проецируясь в воздух как трёхмерная голограмма. Потом стала размером с комнату. Даниэль оказался внутри буквы, в доме-Бет, в святилище формы.
И понял, что дагеш – это не точка.
Это зрачок.
Огромный зрачок смотрел на него изнутри буквы, и он видел в этом зрачке отражение самого себя, смотрящего в зрачок, в котором отражение самого себя, смотрящего в зрачок, в котором…
– Чей это глаз? – спросил он, хотя уже знал ответ, боялся ответа, жаждал ответа.
– Продолжай читать.
Даниэль взглянул на книгу Йогананды. Строки катрена изменились, переписали сами себя:
Awake! for You in the Bowl of Night
Have flung Yourself to put Yourself to Flight:
And Lo! the Self has caught
The Self in a Noose of Light.
Пробудись! ибо Ты в Чашу Ночную
Себя метнул, чтоб Себя в Полёт погнать:
И вот! Самость поймала
Самость в Петлю Световую.
Третий ярус начинался.
Глава 5. Третий ярус: Мембрана
Четвёртое начало. Но слово «начало» потеряло смысл.
Даниэль больше не смотрел на Таргум – он был внутри него. Арамейские буквы парили вокруг, как трёхмерные кристаллические структуры. Он мог войти в каждую, исследовать её внутреннюю геометрию, алгебру её смысла, топологию её звучания.
Надпись в книге – или в воздухе, или в его сознании, границы стёрлись:
«Третий ярус пройден. Мембрана истончается. Ты чувствуешь её? Та тонкая плёнка, которая отделяет читателя от текста, наблюдателя от наблюдаемого, субъект от объекта? Она растворяется, как соль в воде. Осталось четыре».
– Какая мембрана? – спросил Даниэль у Охотника, который теперь был везде и нигде одновременно, диффузным облаком присутствия.