Даниэль не стал ждать появления Охотника. Он открыл обе книги одновременно – Таргум справа, Йогананду слева – положил ладони на страницы и закрыл глаза. Арамейский и английский тексты потекли через его пальцы прямо в сознание, минуя глаза, минуя процесс чтения. Он не читал – он впитывал.
– Нетерпеливость – признак прогресса, – голос Охотника звучал теперь изнутри, как его собственная мысль, но мысль на другом языке, которую нужно было мгновенно переводить. – Ты начинаешь понимать, что время в петле – иллюзия. Все семь ярусов происходят одновременно. Ты уже прошёл их все. И ещё не начинал. Альфа и омега – одна точка на окружности, которая не имеет начала.
Даниэль открыл глаза.
Охотник стоял перед ним, но теперь его фигура была полупрозрачной, как голограмма. Сквозь него просвечивала библиотека, и Даниэль с ужасом, переходящим в благоговение, увидел, что там, в глубине стеллажей, стоит ещё один Охотник. И ещё один за ним. Семь фигур, как матрёшки, вложенные друг в друга. Или как образы в двух параллельных зеркалах, уходящие в бесконечность.
– Мы все – ты, – сказали они хором, и их голоса наложились, создав аккорд. – Охотник Востока – это ты сам, преследующий самого себя через слои текста. Кедем-Цайид. Ты охотишься за своим собственным пониманием. За своим собственным рассветом.
Свиток в руках Даниэля трансформировался. Теперь это был не папирус, а живая ткань, тёплая и пульсирующая, как кожа. Буквы на ней двигались, перестраивались, образуя новые слова, новые смыслы, новые измерения:
«Браха – благословение – начинается с Бет, потому что благословение – это дом для божественного присутствия, Шхины. Бара – творение – тоже начинается с Бет, потому что творение – это построение дома для сознания, которое хочет себя познать. Но векадмин – это не начало во времени, а вечное теперь, момент, когда Охотник ловит свою добычу, а добыча осознаёт, что она и есть Охотник. Уроборос замыкается».
– Я не хочу этого, – прошептал Даниэль, и услышал ложь в собственном голосе.