– Ты соединил то, что было разделено. Арамейское векадмин и персидский Восток. Букву Бет и Око Шивы. Таргум и Рубайят. Ты открыл дверь, профессор. Вернее, ты вспомнил, что она никогда не была закрыта.
Буквы в Таргуме засветились. Не метафорически – буквально излучали мягкий голубоватый свет, как фосфоресцирующий планктон в ночном море. Дагеш в букве Бет превратился в крошечный вихрь, воронку, портал размером с булавочную головку, но уходящий в бесконечность.
– Это невозможно, – прошептал Даниэль, повторяя заклинание, которое уже не работало.
– В твоей реальности – да, – согласился Охотник. – Но ты уже не совсем в ней. Посмотри.
Даниэль оглянулся.
Библиотека изменилась. Стеллажи уходили в бесконечность, образуя лабиринт, который был одновременно Библиотекой Борхеса и Лабиринтом Умберто Эко, и запутанным словарём Милорада Павича, где каждая статья открывает дверь в новую статью. Книги на полках дышали – их корешки переливались разными цветами, от инфракрасного до ультрафиолетового. Воздух был насыщен буквами – еврейскими, арабскими, санскритскими, коптскими – они плавали, как пылинки в солнечном луче, оставляя светящиеся следы.
– Что происходит со мной?
– Ты начал охоту за мудростью. Но предупреждаю, профессор: это не академическое упражнение. Не диссертация. Не статья для рецензируемого журнала. Ты вошёл в петлю света – уроборос познания. И будешь повторять этот день снова и снова, проходя через семь ярусов понимания, пока не постигнешь тайну. Или пока не сойдёшь с ума. Что случится раньше – зависит от силы твоего сознания и слабости твоего эго.
Охотник протянул руку к книге Йогананды, и из неё, словно из тайника, выпал свиток. Древний папирус, покрытый текстом на невозможной смеси языков – арамейского, санскрита, персидского, и ещё какого-то, который Даниэль не мог идентифицировать, хотя чувствовал, что понимает.