Точка внутри буквы пульсировала.
Нет, не пульсировала – неправильное слово. Она дышала. Расширялась и сжималась в ритме, который был одновременно бесконечно медленным и невыносимо быстрым. Как зрачок огромного глаза, приспосабливающегося к изменениям света. Как чёрная дыра в центре галактики, вокруг которой вращаются миры смысла.
Даниэль закрыл глаза, пытаясь разорвать гипнотическую связь. Но дагеш остался – отпечатался на внутренней стороне век, светящаяся точка в темноте сознания.
«Это невозможно», – подумал он, и в этот самый момент понял: как только ты произносишь слово «невозможно», ты уже допускаешь существование того, что отрицаешь.
Глава 2. Охотник
– Профессор Кац?
Голос раздался одновременно снаружи и изнутри его головы, как если бы кто-то говорил в комнате и одновременно шептал прямо в извилины мозга.
Даниэль резко поднял взгляд. Перед ним стоял человек в длинном плаще цвета пустынного песка – того оттенка, который песок приобретает в последние минуты перед закатом. Лицо скрывал капюшон, но в глубине его тени мерцали глаза. Не два, а три. Третий глаз горел в точности между бровей, там, где индусы рисуют бинди, где каббалисты помещают даат – невидимую сфиру познания.
– Кто вы? Как вы вошли? Библиотека закрыта после шести…
Даниэль услышал, как его собственный голос дрожит, и устыдился этой дрожи. Тридцать семь лет академической дисциплины не могли просто испариться перед лицом галлюцинации. А это была галлюцинация. Должна была быть.
– Я всегда был здесь, – человек улыбнулся, и Даниэль увидел, что его лицо постоянно меняется, перетекает из формы в форму, как воск под невидимым пламенем. То персидские черты Омара Хайяма с гравюры XIX века, то семитский профиль древнего раввина из средневекового манускрипта, то индийская утончённость йога с миниатюры эпохи Моголов. – Я – Охотник Востока. Кедем-Цайид. И я пришёл, потому что ты позвал меня.
– Я никого не звал.
– Разве?
Охотник указал длинным пальцем на раскрытые книги. Ноготь его пальца был исписан микроскопическими буквами.