III. О свойствах звезд в соответствии с разумом, проявлением, откровением и преданием
Агатодемон88, или Шис, Гермес аль Гермес, Идрис89; и философы говорили, что Всемогущий Создатель сотворил небесные тела и звезды таким образом, что их движения могут оказывать воздействие на нижний мир, то есть события в нижнем мире подчинены их движениям, и каждое созвездие, и каждый градус высоты имеют свою особую природу; все это известно из опыта и собранных сведений о качествах степеней, небесных знаков и их влияний, и таким образом, очевидно, что они находятся рядом со Всеправедным, и что дом молитвы, Кааба истины и Кибла убеждения – это Небеса. Мудрецы верят, что каждый прославленный мастер был связан одной из звезд. Так, Моисей был связан с Сатурном, поскольку суббота священна для евреев, и Моисей победил магов и чародеев, подвластных Сатурну. Иисус был связан с Солнцем, поэтому воскресенье было им освящено, и, наконец, его душа соединилась с Солнцем. Мухаммед был связан с Венерой, поэтому он определил пятницу как священный день, и поскольку он не хотел раскрывать смысл этого простым людям, он держал это в секрете; но из обычаев пророка видно, что он очень почитал Венеру, и одной из его приверженностей была его приверженность к парфюму и тому подобному90. Мы находим в историях персов, что Ферхош был царем во времена Абада, и в его времена было бесчисленное множество поэтов; из них всех он выбрал семь; каждый из них в один из дней недели читал царю свои стихи. В воскресенье, посвященное великому светилу, монарх ходил в Кермабу91, и после возвращения оттуда он подходил к благоговейному образу великого огня и, совершив поклонение, удалялся в свой дворец. Однажды в момент поклонения предстал перед царем глава певцов, обожающий красноречие, по имени Шедош. Поскольку царь исповедовал религию йезданиан, которые никогда не причиняли вреда безобидным животным, певец в этот день, посвященный Солнцу, положил перед царем сирдин, то есть рис, пердин, называемый на Индостане пахати, и стручки гороха, и горох затем были очищен. Царь спросил Шедоша: «Для кого эта пища?» Поэт ответил: «Для друга, который ради того, чтобы уединится, обнажен с головы до ног». Монарх, довольный таким ответом, наполнил рот поэта драгоценными жемчужинами чистейшей воды. Царица по имени Шукер, отвратив свое сердце от царя, своего мужа, страстно привязалась к милому сочинителю мелодичных речей. Когда наступила ночь, Шукер, полагая, что царь спит, тайком ушла. Царь последовал за ней. Когда Шукер пришла в дом Шедоша, между ними произошел многословный диалог. И поэт сказал ей: «Женщина никого не боится, поэтому ее следует опасаться. Ты оставила Ферхоша, царя, и хочешь отдать свою любовь такому как я!» После этих слов женщина вернулась домой без надежды, а Шедош обратил свой лик к образу Солнца. Но его взор упал на одну из девушек, поклонявшихся Солнцу, и он пожелал, чтобы она поговорила с ним; служительница, возмущенная таким предложением, подойдя к изображению Солнца, сказала: «Я служительница твоя; и сейчас не время для общения с мужчинами. Этот поэт царя обратился ко мне с неподобающей речью». Когда Шедош подошел к изображению Солнца, он обнаружил, что поражен болезнью, и отошел со стыдом. После этого он пошел к царю, который видел его накануне вечером в компании с Шукер, и царь сказал: «Шедош, если ты скажешь неправду, ты будешь предан смерти; что ты имел в виду, говоря, что женщина никого не боится?» Шедош ответил:
«Женщина – царица. ее сила – сила океана;
Он открывает дверь и никого не боится».
Царю понравилась эта речь, и он подарил ему Шукер; какие бы оправдания ни предлагал Шедош, государь их не слушал, поэтому поэт привел жену царя в свой дом. Но из-за болезни его плоть начала усыхать, и он был настолько истощен, что не мог покинуть свой дом. Так было до тех пор, пока сын царя не приехал навестить своего отца и не попросил позвать придворных поэтов. Царь, позвав шесть из них, приказал, чтобы Шедош читал свои стихи, сидя за куртианом. Шедош, услышав этот приказ, потребовал в тот же миг разжечь огонь, а посредине пристроить железную цепь, чтобы подвесить сиденье над пламенем. С такого места он решил воздать хвалу великому огню, Солнцу; если оно примет хвалу с благосклонностью, тем лучше; если нет, то он упадет в огонь и таким образом получит свое. Затем он сел на сиденье и начал напевать стихи, которые он сочинил в честь Солнца; в это самое время его болезнь исчезла. Но прежде чем он закончил напевать свою поэму, его последователи, считая что великое светило не исполнит его желания, а поэт, опасаясь за свою жизнь, не сможет упасть в огонь, притянули за цепь сиденье и уронили его в пламя. Но, упав, Шедош почувствовал, что огонь не обжег его, и, хотя был подавлен, остался на этом месте и закончил восхваление. Затем, выйдя, он подошел к царю и продекламировал стихи, которые он сочинил для этого случая, и добавил: «О, царь, я не был виновен в каком-либо гнусном поступке, но в тот же день, в то время, когда женщины подходят к изображению Солнца, я тоже пошел туда, и стража не знала меня. Но мятежный дух играл мною, так что, полагая, что добродетельная женщина, которую я увидел, не замужем, я стал говорить ей неподобающие слова; за это я был наказан; но в то же время я относился к Шукер как к матери».
Хушанг, царь, в произведении «Bahin ferah», «Бахин Ферах», «Высшее достоинство», написанном для привития обязанностей по отношению к святости звезд, рассказывает о великих чудесах каждого светила. И подобно этому, мы читаем в «Махабхарате», что раджа Джедештер (Юдхиштхира)92 достиг исполнения своих желаний, поклоняясь Солнцу. Поскольку «Махабхарата» вся символична, мы также находим там, что Солнце, явившись ему в образе человека, возвестило ему: «Я доволен тобой. Я буду обеспечивать тебя пищей в течение двенадцати лет, а затем, в течение тринадцатого года, ты обретешь чудесную империю». И Солнце дало ему котел, сказав: «Свойство этого котла состоит в том, что каждый день всякая пища в таком количестве, какое ты пожелаешь, будет выходить из него, при условии, что ты сначала распределишь ее между брахманами и факирами, а затем между твоими доблестными братьями, кшатриями». Геродот, автор истории юнанов (греков), утверждал, что в городе Руми в храме стоял идол Асклепия, который был известен как Апу, то есть «Солнце», и на любой вопрос, который они задавали, он отвечал93. Создавшим эту фигуру был Асклепий. По мнению магов Руми идол предсказывал будущее, потому что, будучи создан в строгой зависимости от наблюдения за движением семи планет в наиболее подходящие моменты, он был устроен таким образом, что один из духов звезд время от времени спускался в него; и поэтому он отвечал на любой заданный ему вопрос. Имя этой фигуры было Саклапс94.
Сабеи верят, что у некоторых их идолов появляется белая рука. Кроме того, мудрецы Персии, Греции, Индии и Сабеи признают звезды Киблой. И благословенный император (Акбар) также получил божественные повеления относительно них.
В истории тюрков можно найти, что Джангисхан95 поклонялся звездам, и несколько вещей чудесного значения были связаны с его персоной. Во-первых, с ним связывают то, что они называют состоянием вашт. Некоторые духи звезд были его помощниками. В течение нескольких дней он находился в полузабытьи, и в этом бесчувственном состоянии все, что мог произнести хан-завоеватель, было: «Ху, ху!». Говорят, что при первом проявлении этого недуга он обрел единение с духами и узнал тайные откровения. Тот самый плащ и те самые одежды, которые он при первом проявлении недуга надевал, были помещены в шкаф, запечатаны и хранились отдельно. Каждый раз, когда прославленный хан впадал в это состояние, его люди одевали его в этот плащ, и о каждом событии, победе, цели, обнаружении врагов, поражении, завоевании стран, которые он желал, он рассказывал; человек все записывал и клал в мешок, который запечатывал. Когда хан, захвативший мир, приходил в себя, ему все читали, и он действовал соответственно, и все, что он говорил, исполнялось. Он в совершенстве владел наукой гадания с помощью гребней, но, сжигая их, прорицал иначе, чем другие прорицатели, обратившиеся к гребням. Говорят, что, когда этот завоеватель мира попал в руки своих врагов, он вернул себе свободу с помощью эмира Шир-хана, который, дав ему кирангскую кобылу, позволил ему присоединиться к своим людям, которые уже отчаялись в своей жизни. Тули-хан, который был тогда младенцем, вдруг сказал: «Мой отец, сидящий на кирангской кобыле, приближается». В этот же день хан, таким образом, вернулся в свой лагерь. Когда тюрки увидели чудеса его деяний, они добровольно открыли ему дорогу к своей симпатии. Таковы были его справедливость и беспристрастность, что в его войске никто не имел смелости поднять брошенный на дороге хлыст, кроме его владельца; ложь и воровство были неизвестны в его стане. Никакая женщина из племени хорасанцев, у которой был жив муж, не боялась покушения на свою персону. Таким образом, мы читаем в «Tabkat Naseri», «Табкат Насери», «Степени Насера»96, что, когда Малик Тадж-ад-Дин, прозванный царем Гура, вернулся с разрешения Джангисхана из страны Талкан в Гур, он рассказал следующую историю: «Когда я вышел из присутствия Джангисхана и находился в царском шатре, со мной был Аглан Херби, с которым я пришел, и некоторые другие друзья; и один могол привел двух других моголов, которые накануне заснули, находясь в дозоре, сказав: «Я ударил их лошадей плетью, упрекая их в том, что они заснули, и оставил их; но сегодня я привел их сюда». Аглан обратился к этим двум моголам и спросил их: «Вы заснули?». Оба признались в этом. Тогда он приказал предать одного из них смерти, а его голову привязать к пряди волос другого, который должен был затем быть проведен через лагерь, а затем казнен. Так и было сделано. Я остался в изумлении и сказал Аглану: «Не было свидетелей, доказывающих вину моголов; поскольку эти двое мужчин знали, что их ждет смерть, почему они сознались? Если бы они отреклись, то спасли бы себя». Аглан Херби ответил: «Чему ты удивляешься? Ты, Таджихан, ведешь себя подобным образом и лжешь; но если бы на карту была поставлена и тысяча жизней, моголы не произнесли бы ни слова лжи».
Джангисхан возвел Угедея в ранг халифа, «преемника»97. Чагадай, который был его старшим братом, в пьяном угаре набросился на Угедея, сидя на своем коне, а затем умчался прочь. Когда он протрезвел, то подумал о расплате, которая могла бы последовать за его поступком, и о том, что вследствие этого может быть разрушена основа монархии; поэтому, представив себя преступником, он сказал своему брату: «Как мог такой человек, как я, осмелиться помериться силами с царем и бросить на него своего коня! Поэтому я виновен и признаю свое преступление. Предай меня смерти или примени ко мне плеть: ты судья». Угедей ответил: «Такой же несчастный, как я, какое место он должен занимать? Ты – господин, а я кто? Ты – старший, я – младший брат». Наконец, Чагадай, подарив ему девять лошадей, сказал: «Я дарю это в знак благодарности за то, что царь не осудил меня и простил мое преступление».
Когда Угедей отправил Чормагана, командующего подразделенем с десятью тысячами человек, с армией из тридцати тысяч воинов, чтобы свергнуть султана Джелал-ад-Дина98, царя Хорезма, во время распада армии, Чормаган сказал одному из омров t [офицеров], который был ему подчинен: «Великое дело свержения Джелал-ад-Дина в твоих руках и достаточно времени займет у тебя». В конце концов, этот омр напал на султана Джелал-ад-Дина в Курдистане и убил его. Щедрость и великодушие Угедея бросались в глаза, как Солнце. Когда Тайир Бахадер в 625 году хиджры (1227 г. н.э.) двинул армию моголов из Абтала в страну Систан, они осадили крепость Арак; в это время недуг распространился среди моголов, так что сначала во рту они чувствовали боль, затем начинали шататься зубы, а на третий день наступала смерть. Малик Салакин, командующий в крепости, придумал хитрость: семьсот молодых воинов должны были сидеть в засаде, и когда они услышали бы звук военного барабана из восточных ворот, напротив которых они были расположены, они должны были выйти из засады и напасть на врагов со спины. В соответствии с этим планом, утром восточные ворота были открыты, и мусульмане начали штурм; но, когда забил барабан, никто не вышел из засады; после трех часов ожидания был послан человек, чтобы узнать, что произошло, но он нашел их всех мертвыми.
Покоритель мира Джангиз-хан, в пору своего угасания, сказал своим сыновьям: «Никогда не отступайте от своей веры и не оказывайте мощной поддержки другим религиям, ибо, пока вы твердо стоите в своей вере, ваш народ и соратники будут признавать вас вождями своей веры и считать руководителями поклонения; но тот, кто меняет свою религию на чужую, будучи вождем своей веры, может еще считаться вождем у людей новой религии, но в глазах своего народа потеряет это достоинство, потому что тот, кто перейдет с вами в другую веру, будет почитать вождями тех, кто принадлежит к новой вере; кроме того, тот, кто останется приверженцем старой веры, также будет недоволен вами из-за того, что вы не остались в религии своих отцов». Подводя итог, можно сказать, что пока они подчинялись последней воле хана, они были могущественны; но, когда они отклонились от его совета, они погрузились в бедствия и унижение. Звезды были благосклонны к ним во всем99.
Рассказывают, что однажды Кик-хан, который был из рода Чагадай-хана, прогуливался со знатными людьми по равнине, путешествовал по пустыне. Вдруг взгляд его упал на кости; в тот же миг он стал задумчив, а затем спросил: «Знаете ли вы, что говорят мне эти кости?». Они ответили: «Царь знает лучше». Он продолжил: «Они требуют от меня справедливости для пострадавших». Он потребовал информацию об истории этих костей у эмира Хазара, который держал эту страну в подчинении. Этот правитель обратился к эмиру Садаху, который управлял этим округом под его началом, и после неоднократных расследований выяснилось, что девять лет назад в этом месте на караван напала банда разбойников и разграбила его имущество, часть которого все еще оставалась в руках виновных. После этого имущество было отнято у убийц и возвращено наследникам убитых, находившимся в Хорасане.
Рассказывают, что, когда армия моголов была занята осадой крепости Имбал, в которой находились мать и несколько женщин царя Харарема, никто не передавал сведений о том, что гарнизон бедствует из-за отсутствия воды. Обычно в резервуарах накапливалось много дождевой воды, так что в течение многих лет они не нуждались в родниковой воде. Однако в то время, когда моголы расположились лагерем перед крепостью, чтобы завоевать ее, дождя не было, и пришло время, когда в резервуарах не осталось ни капли воды. На следующий день тюркские женщины и Насер-ад-Дин, вынужденные по необходимости, спустились вниз, чтобы сдаться; но в тот самый момент, когда они подошли к подножию крепости, и армия моголов вошла в нее, начался сильный дождь, так что вода вытекла из рвов крепости. Когда это донесли султану Мухаммеду, правителю Харезма, он потерял сознание, а когда пришел в себя, то умер, не сумев произнести ни слова.
В целом, пока султаны моголов сохраняли поклонение звездам, они покоряли жителей мира; но, как только они отказались от этого, они потеряли много стран, а те, которые они сохранили, лишились достоинства и силы100.