– Какие у тебя планы после школы?
Суханов разговаривал со мной так, как если бы на самом деле был моим дядей, периодически приезжающим к нам в гости. Я пожал плечами.
– Хочу в армию сначала. В погранвойска. Потом по стопам деда и отца – в милицию.
Куратор внимательно слушал и только глаза его, казалось, усмехались, оценивая мои планы, которым, судя по всему, не суждено было сбыться.
– А цель? Чего ты хочешь добиться?
Я замешкался, пытаясь достойно сформулировать свою мотивацию.
– Хочу, чтобы наше общество стало чище. Чтобы ублюдков всяких меньше было.
Суханов понимающе покачал головой.
– Достойная цель, Всеволод. Только нужно очень четко представлять себе, насколько она достижима. Потому что если ты неверно рассчитаешь свой ресурс, то можешь приложить уйму сил и времени, но цели не достигнуть. Ведь стремиться к благой цели и достигнуть ее – это иногда два совершенно разных результата.
Я развел руками.
– Я понимаю. Но я думаю, что трезво оцениваю свои возможности.
Суханов, прищурившись, посмотрел мне прямо в глаза.
– Я думаю – не совсем. Это твой юношеский максимализм, а он всегда не очень объективен. Поверь мне, я ведь тоже был таким как ты – молодым, дерзким, обостренно справедливым, бесстрашно рвущимся в бой. И отец твой, – куратор кивнул в сторону двери, – тоже был таким. Но если ты сейчас откровенно поговоришь с ним, вряд ли он будет в восторге от твоего выбора. Посмотри на него, он тоже мечтал о благородной честной службе, но потом завяз в этом болоте, где благородство и честность стали уже редкостью. Милиция сейчас совсем другая, не та, в которой служил твой дедушка. А будет еще хуже. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
Я проглотил ком, возникший в горле.
– И что, вы меня отговариваете от моих планов?
Суханов продолжал смотреть на меня с улыбкой, в которой чувствовалось неуловимое сожаление.