Все началось видимо тогда, когда к нам домой пришел участковый и минут двадцать беседовал с моими родителями, а потом обошел всех ближайших соседей, задавая им странные вопросы обо мне. Как они могли бы меня охарактеризовать? Не был ли участником каких-либо хулиганских ситуаций? Выпиваю, курю? Во сколько прихожу домой? Какие отношения в семье?
Все это не могло ни вызвать кучу встречных встревоженных вопросов. Но участковый спешил всех успокоить, объясняя, что собирает информацию для военкомата. И это выглядело более-менее правдоподобно, учитывая, что я был как раз на грани призывного возраста и проходил мероприятия, называемые в призывной комиссии «припиской». Но возникал самый главный вопрос – с каких пор военкоматы собирали подобную информацию о рядовых призывниках, особенно с привлечением к этому процессу участковых милиционеров?
Отец успокоил меня, сказав, что, скорее всего, причиной такого отношения было рассмотрение призывника в качестве кандидата в элитные подразделения. Такой вариант был вполне реален, учитывая мою родословную, высокий рост и достаточно серьезную подготовку к прохождению армейской службы – занятия стрельбой и боевыми искусствами. Но эта подготовка имела своей целью совершенно другую перспективу. Я грезил службой именно в погранвойсках и именно поэтому последние два года тренировался в армейском клубе «Пограничник», откуда, благодаря договоренности с военкоматом, все выпускники клуба гарантированно отправлялись служить на границу. Это подтверждала и первичная запись в моем приписном свидетельстве – «команда 220», что означало, что при прохождении срочной службы я должен был отправиться в один из пограничных округов. Но потом началась какая-то кутерьма – мне периодически звонили и приглашали в военкомат, чтобы я донес то одну, то другую справку, какие-то дополнительные характеристики и фотографии. Так в моем приписном свидетельстве сначала поменялся номер команды, из «220» став почему-то «210 А». Потом вообще там появился какой-то четырехзначный номер, который никто из сотрудников призывной комиссии не мог (или не хотел) мне расшифровать. Мрачный прапорщик с переломанным носом борца, заведующий кадровым оформлением, пожал широкими плечами на мой вопрос и усмехнулся: