Все напряженно ждали реакции Смехова. Но тот усмехнулся и, сняв с запястья часы, протянул их кому-то из стоявших рядом. А потом с такой же легкой усмешкой шагнул в круг, выходя в центр. Гласов с кривой улыбкой смерил его взглядом. Было видно, что привычной испуганной реакции он не встретил, а это значило, что драка была неизбежна. И все было бы ничего, если бы не эта уверенность в действиях худощавого Смехова, который явно не демонстрировал растерянности или страха. Всеволод встал в стойку:
– Извини, Володя.
Гласов изумленно покосился на него. Это извинение было явно не тем, что он ожидаемо хотел услышать.
– За что? – басовито прорычал он, насмешливо глядя на выбранный им объект публичного унижения.
Смехов подмигнул ему.
– Сейчас узнаешь.
В этой фразе было столько уверенности, что все опять изумленно замолчали. Гласов усмехнулся и сделал шаг вперед. И тут он встретился с противником глазами. В это самое мгновение мир остановился. Нет, не то чтобы Гласов испугался. Хотя ему и было непривычно встретить такое сопротивление от человека, явно уступающего ему по физической мощи и опыту дворовых драк, но это было что-то другое. Он что-то почувствовал. Как ощущают звери приближение смертельной опасности. В глазах Смехова и было как раз нечто подобное – нечеловеческое, звериное. Словно напротив «грозы района» стоял не обычный пацан, пусть даже и тренированный, а готовый к броску волк, непонятно каким образом оказавшийся в центре города и теперь замерший, хладнокровно оценивая, куда вонзить свои смертоносные клыки. Даже зрачки Всеволода поменяли цвет. И стойка – тело человека замерло в напряжении, но ничего человеческого в ней, по сути, не осталось. Только облик. А внутри дрожал от нетерпения под человеческой кожей таежный хищник, рвущийся наружу. Что это было, Гласов не мог осознать. Его закаленный в драках ум лишь схватывал эти неуловимые изменения, но связать их в одну картинку ему не удавалось, потому что дворовому бойцу ни разу не приходилось сталкиваться с подобным противником. И поэтому ум начал подавать в мышцы противоречивые сигналы опасности. Время, как вязкий кисель, продолжало висеть на импровизированной арене, в центре которой замерли друг напротив друга два гладиатора, между которыми разворачивалась какая-то таинственная мистерия. А вокруг продолжала безмолвно стоять притихшая толпа, в ожидании кровавой развязки, не понимая причин ее промедления. Подбадривать Гласова никто не решался. Гнев неуравновешенного хулигана мог легко переключиться на любого зрителя, со всеми вытекающими отсюда последствиями.