Единственное, что позволило тогда Смехову не впасть в депрессию, это его новая жизнь, перехватившая эстафету тайн и чудес у закрытой «Радуги». Эта новая жизнь началась в летнем лагере со встречи с алтайским охотником Шорхитом и продолжилась вместе с его другом, Максимом, который сыграл ключевую роль в этой мистерии, захватившей обоих пацанов и закружившей их в водовороте событий, гораздо более увлекательных и динамичных, чем все, что происходило с ними ранее. И не удивительно. Ведь на смену городским залам пришли настоящие горные тропы и таежная чаща. Да-да, они оба стали обучаться искусству Охоты. Но это была не обычная охота, какой ее воспринимает большинство обывателей, связывая это слово с убийством животных. Охотники, принявшие мальчиков в свою семью, учили их практически тому же, что и учителя «Радуги» – пробуждению инстинктов, развитию интуиции, умению понимать язык животных и растений и многому другому. Но только обучение это было куда более углубленным, ведь одно дело сидеть среди стен, и совсем другое дело идти сквозь непролазную чащу, втягивая носом сотни живых запахов и слушая какофонию звуков, разлитую вокруг.
Воистину, это было самое удивительное время в их жизни. Каждое лето, практически на месяц, Смехов уезжал вместе с Ковровым в тайгу, возвращаясь в город загорелым, подтянутым и с горящими глазами, что лучше всего характеризовало для его родителей пользу подобного времяпрепровождения в летние каникулы. Однако о том, что происходило в этой тайге, родители ничего не знали, думая, что мальчики просто купаются, собирают ягоды и грибы, ходят в горы. Это было одним из условий обучения. Или даже не обучения, а погружения в Традицию. Ведь за фасадом обычной охотничьей семьи скрывалась глубочайшая Сибирская Традиция, узнать о которой было не так просто. А одним из главных символов этой Традиции был Волк. И об этом чуточку поподробнее…
«ВОЛЧИЙ ОГОНЬ».
АЛТАЙ.
«Если волк молчит, то лучше его не перебивать».
Неизвестный автор.
Они вышли из кедрача и присели за поваленным стволом, устраиваясь поудобней. Ноги гудели так, что казалось, будто они вибрировали, словно высоковольтные провода.