– Они все говорят, – сказал Аэрон, и его голос прозвучал не как нарушение тишины, а как её часть. – Но никто не слушает. Мир заполнен до краёв, но он пуст.
Лира подняла на него глаза, и в них не было удивления, было узнавание.
–Потому что они произносят ответы, не услышав вопроса, – ответила она. – Они бросили в океан каменные статуи, думая, что это плоды, и удивляются, почему вода не становится сладкой.
В тот миг между ними не прозвучало ни одного вопроса, ни одного ответа в привычном смысле. Но родилось состояние. Состояние совместного вопрошания. Они смотрели не друг на друга, а в одну точку – в самую сердцевину мировой глухоты.
Именно из этой глубины и родилась первая, смутная мысль об Игре. Не как о развлечении. Не как о системе. А как о языке. О форме. О ритуале, который мог бы вернуть миру утраченную грамматику слушания.
Эпоха Монологов породила своих мучеников и своих героев. Но Аэрон и Лира стали тем, что страшнее и значительнее для любой системы, – они стали Аномалией. Не бунтарями, ломающими стены. А теми, кто нашёл дверь там, где все видели лишь голую скалу. Дверь, которая открывалась не наружу, а вовнутрь. В пространство между двумя вопрошающими сердцами.
И первый шаг к созданию этой двери был сделан. Не в мастерской, не в лаборатории. В молчаливом согласии двух людей, которые осмелились предположить, что самый важный разговор в мире ещё даже не начался.
-–
Валар Маргулис.
ГЛАВА 2. РОЖДЕНИЕ АРХЕТИПОВ: СОТВОРЕНИЕ ДОСКИ И ФИГУР
Идея, рождённая в тишине, требовала воплощения. Она искала плоть, кристалл, резонатор. Аэрон и Лира понимали: их язык не может остаться системой умозрительных понятий. Он должен быть явлен в мире так же, как душа явлена в теле – через форму, вес, текстуру.
Они ушли из города. Их пристанищем стала пещера высоко в горах, где ветер пел в расщелинах, а свет звёзд касался земли, не искажённый дымом человеческих очагов. Здесь началось великое Сотворение.
Выбор Материала: Обсидиан и Алебастр