В результате такой объективации они становятся внешней и доминирующий в отношении человека силой, инструментом подчинения сознания.
Теперь целеполагание и смыслопорождение Культура осуществляет в условиях полной дезориентации. В результате описанного выше процесса «падения слова», лишенная возможности восстановления и оздоровления искаженных целей Культура, подобно поврежденной природной воле Адама, начинает следовать за появляющимися в ее «поле зрения» соблазнами. Они берут начало в запросах, связанных с обслуживанием власти, капитала или массового потребителя.
В этом случае Культура либо адаптирует под них уже существующие ценности, либо создает удовлетворяющие их культурные нормативы. (Отсюда берет свое начало релятивистская теория ценностей, объявляющая их природу относительной и субъективной.)
Ценности превращаются в «ценник».
В свою очередь общество, подчиненное господствующим корпоративным и идеологическим директивам, трансформируется в массы18.
Если в слове «общество» (в его идеальном прочтении) можно видеть указание на литургическую соборность и единство, обеспечиваемое общением, то «массы» являют собой множество индивидов, предельно отчужденных друг от друга, чье «общение» сведено к коммуникации, призванной заместить зияющую онтологическую пустоту и утрату качества количеством горизонтальных, ни к чему не обязывающих социально-сетевых связей.
Массы загоняются в «единство» господствующей идеологией и новыми «ценниками». Теперь задача культуры – поддерживать устойчивое состояние разобщенности, примитизировать или вовсе не допускать мышление, обеспечивать безсубъектность общества, что позволяет в разы повысить его управляемость.
Это вполне естественное для неживого мира следствие общего принципа роста энтропии. Неживому невыгодно уменьшать энтропию и совершать восстановление первичного состояния триады: такое восстановление не может произойти естественным или случайным образом.