Терапия принятия и ответственности (ACT)
Терапия принятия и ответственности (ACT – Acceptance & Commitment Therapy) широко используется в Австралии, и на то есть веские причины. Это комплексный, научно обоснованный подход, который направлен на конкретные психологические процессы, такие как когнитивное смешение, когнитивное избегание и принятие. АСТ поощряет клиентов к ценностно-ориентированному, ответственному поведению и делает акцент на психологической гибкости.
Однако, на мой взгляд, ACT можно сравнить с прекрасным замком, построенным на зыбком песке. Философский фундамент ACT лежит в функциональном контекстуализме, уходящем корнями в контекстуальную науку о поведении, которая утверждает, что на индивидов сильно влияет их окружение. Хотя эта идея эффективна в объяснении и предсказании поведения, она может тонко подвести к представлению о том, что мораль субъективна – возможно, даже не существует. Это постмодернистская концепция, основными ценностями которой являются психологическая гибкость и практичность, предполагающая, что истина локальна и прагматична.
Хотя влияние окружающей среды – это обоснованная и полезная концепция, я считаю, что такой подход несет в себе несколько глубоко взрывоопасных скрытых рисков:
Риск 1: Адаптация к ожиданиям окружающей среды.
ACT может непреднамеренно заставлять людей формировать свою личность в соответствии с ожиданиями окружения. Хотя адаптивность полезна во многих контекстах, в других она может быть губительной. На протяжении всей истории многочисленные примеры человеческого конформизма и подчинения деспотичным режимам, таким как нацистская Германия или коммунистические государства, иллюстрируют опасность некритичного подстраивания под окружающую среду. Например, в культуре, возглавляемой таким тираном, как Гитлер, где совесть игнорируется, может быть действительно практичным перенять темные черты характера. Однако токсичность такой среды часто может быть скрыта от сознания, так как психологически безопаснее плыть по течению – как многие и делали в нацистской Германии. В таких условиях на тех, кто сопротивляется статус-кво, могут навесить ярлык душевнобольных, бунтарей или даже принудить к вредному поведению во имя сострадания. В отличие от них, экзистенциальный подход Виктора Франкла, который ищет истину и смысл, а не практичность, предлагает более здоровую перспективу. Выросши в СССР, я хорошо знакома с тем, как приоритет практичности и подчинения в деспотичных режимах может разрушить как индивидуальное, так и общественное благополучие.
Риск 2: Последствия отказа от моральных принципов.
Если совесть общества деградирует в пользу прагматичных, психопатических объяснений пагубного поведения, что произойдет с нашей культурой? Как уже говорилось в главе 1, наши поступки формируются под влиянием более крупных общественных систем, таких как культура. Если общество ценит нетрадиционный образ жизни по практическим соображениям, таким как безопасность работы, индивиды могут оправдывать такой выбор. Хотя это может показаться психологически адаптируемым, оно отдаляется от стремления к истине, усугубляя страдания и требуя постоянных усилий для поддержания принятия. Это приводит к нескончаемому циклу компромиссов, в конечном итоге создавая неустойчивый фундамент, который рушится при столкновении с истиной.
Риск 3: Неоспоримые культурные предположения в терапии.
АСТ-терапевты иногда могут воздерживаться от критического анализа подлинности ценностей клиента или рассмотрения вопроса о том, являются ли они культурно навязанными. Учитывая, что терапевты находятся под влиянием тех же культурных ценностей, что и их клиенты, они могут непреднамеренно включить эти предположения в свою терапевтическую практику. При этом АСТ-терапевты могут стать скорее инструментами идеологии, чем чистой терапии, так как их методы могут формироваться под влиянием местного контекста, а не универсальных истин.
Риск 4: Узкое мировоззрение.
Акцент ACT на когнитивной гибкости на практике может быть ограничен контекстуальными предположениями, пренебрегая существованием объективной истины или моральной ясности. Более гибкий подход, на мой взгляд, признавал бы как существование конечной истины, так и свободу выбора в конкретных условиях. В христианстве мы признаем существование объективной моральной истины, но в то же время признаем разнообразие перспектив и способов достижения истины в контексте жизни.
Поэтому понятие когнитивной гибкости ACT, которое исключает конечную истину, может оказаться менее гибким, чем кажется.
Недавний случай иллюстрирует, как скрытые психологические травмы могут влиять на самоощущение человека. Один из клиентов обратился с вопросом, касающимся своей сексуальной идентичности. В ходе терапии стало ясно, что за его запросом скрывается глубокая эмоциональная рана, связанная с предательством в браке. Это вызвало внутренний конфликт, затронувший его самооценку и образ мужественности. Психика клиента, пытаясь справиться с болью и восстановить утраченное чувство силы, начала идеализировать образы, в которых он видел поддержку и силу – что и выразилось в виде влечения. При дальнейшем исследовании выяснилось, что за этим стояло стремление к восстановлению личной целостности, а не вопрос ориентации как таковой.
Другой подход, который, к сожалению, часто применим психологами сегодня – основанный на немедленном подтверждении истинности чувств и предположении о неизменности таких влечений – мог бы привести к поспешным выводам. Это, в свою очередь, может не учитывать глубинные причины внутреннего конфликта и привести к решениям, не отражающим подлинные потребности личности.
В общем, субъективная правда часто может служить защитным механизмом для сохранения самооценки. Контекстуальные истины преходящи; они ограничены временем и перспективой и не способны выйти за эти границы. Действовать, исходя из предпосылки контекстуальной истины, – все равно что жить при правительстве без Конституции, не способном обеспечить стабильность во времени. Такой подход увековечивает разделение, борьбу за власть и в конечном итоге подрывает сплоченность общества.