или,
говоря иначе, летать куда хочешь, — начал он,
нужно прежде всего понять, что ты уже
прилетел…
Суть дела, по словам Чианга, заключалась в
том, что Джонатан должен отказаться от
представления, будто он узник своего тела с
размахом крыльев в 42 дюйма и ограниченным
набором заранее запрограммированных
возможностей. Суть в том, чтобы понять: его
истинное «Я», совершенное, как ненаписанное
число, живет одновременно в любой точке
пространства в любой момент времени.
Джонатан тренировался упорно, ожесточенно,
день за днем, с восхода солнца до полуночи. И,
несмотря на все усилия, ни на перышко не
сдвинулся с места.
— Забудь о вере! — твердил Чианг. — Разве
тебе нужна была вера, чтобы научиться летать?
Тебе нужно было понять, что такое полет. Сейчас
ты должен сделать то же самое. Попробуй еще
раз…
А потом однажды, когда Джонатан стоял на
берегу с закрытыми глазами и старался
сосредоточится, он вдруг понял о чем говорил
Чианг. «Конечно, Чианг прав! Я сотворен
совершенным, мои возможности безграничны, я — Чайка!»
Он почуствовал могучий прилив радости.
— Хорошо! — сказал Чианг, и в его голосе
прозвучало торжество.
Джонатан открыл глаза. Они были одни — он и
Старейший — на совершенно незнакомом морском
берегу: деревья подступали к самой воде, над
головой висели два желтых близнеца — два
солнца.
— Наконец-то ты понял, — сказал Чианг, — но
тебе нужно еще поработать над управлением…
Джонатан не мог прийти в себя от изумления:
— Где мы?
Необычный пейзаж не произвел на Старейшего
никакого впечатления, как и вопрос Джонатана.
— Очевидно, на какой-то планете с зеленым
небом и двойной звездой вместо солнца.
Джонатан испустил радостный клич — первый
звук с тех пор, как он покинул Землю.
— ПОЛУЧАЕТСЯ!
— Разумеется, Джон, разумеется, получается, — сказал
Чианг. Когда знаешь, что делаешь,
всегда получается. А теперь об управлении….
Они вернулись уже в темноте. Чайки не могли
отвести взгляда от Джонатана, в их золотистых
глазах застыл ужас: они видели, как его вдруг
не стало на том месте, где он провел столько
времени в полной неподвижности. Но Джонатан не
долго принимал их поздравления.
— Я здесь новичок! Я только начинаю! Это мне
надо учиться у вас!
— Как странно, Джон, — сказал Салливан,
стоявший рядом с ним. — За десять тысяч лет я
не всретил ни одной чайки, которая училась бы с
таким же бесстрашием, как ты.
Стая молчала. Джонатан в смущении переступал
с лапы на лапу.
— Если хочешь, мы можем начать работать над
временем, — заговорил Чианг, — и ты научишься
летать в прошлое и будущее. Тогда ты будешь
подготовлен к тому, чтобы приступить к самому
трудному, самому дерзновенному, самому
интересному. Ты будешь подготовлен к тому,
чтобы летать ввысь, и поймешь, что такое
доброта и любовь..
Джонатан быстро продвигался вперед даже с
помощью обычных тренировок, но сейчас, под
руководством самого Старейшего, он воспринимал
новое, как обтекаемая, покрытая перьями
вычислительная машина.
А потом настал день, когда Чианг исчез. Он
спокойно беседовал с чайками и убеждал их
постоянно учиться, и тренироваться, и
стремиться как можно глубже понять
всеобьемлющую невидимую основу вечной жизни. Он
говорил, а перья его становились все ярче и
ярче и наконец засияли так ослепительно, что ни
одна чайка не могла смотреть на него.
— Джонатан, — сказал он, и это были его
последние слова, — постарайся постичь, что
такое любовь.
Когда к чайкам вернулось зрение, Чианга с
ними уже не было.
Дни шли за днями, и Джонатан заметил, что он
все чаще думает о Земле, которую покинул. Знай
он там одну десятую, одну сотую того, что узнал
здесь, насколько полнее была бы его жизнь. Он
стоял на песке и думал: что, если там, на
Земле, есть чайка, которая пытается вырваться
из оков своего естества, пытается понять, что
могут дать крылья, кроме возможности долететь
до шхуны и схватить корку хлеба. Быть может,
она даже решилась сказать это во всеуслышание, и
Стая приговорила ее к Изгнанию. И чем больше
Джонатан упражнялся в проявлении доброты, чем
больше он трудился над познанием природы любви,
тем сильнее хотелось ему вернуться на Землю.
Потому что, несмотря на свое одинокое прошлое,
Джонатан был прирожденным наставником, и его
любовь проявлялась прежде всего в сремлении
поделиться добытой им правдой с каждой чайкой,
которая ждала только благоприятного случая,
чтобы тоже устремиться на поиски правды.
Салливан, который